Стоя за пей, как будто будучи в отставке, Генрих III отдавал работе столько же времени, сколько и отдыху, и не оставлял мысль о главном: восстановить мир, чтобы положить конец страданиям его бедного народа. В этом деле было множество препятствий: раскол в королевской семье, оппозиция его брата герцога Франциска, бывшего с 1574 по 1584 год в той или иной степени союзником главы партии Политиков, могущественного правителя провинции Лангедок Монморанси-Дамвиля, шалости и интриги его сестры Маргариты. Но прежде и превыше всего — это непримиримая вражда Бурбонов и де Гизов. Их политические амбиции, одетые во всевозможные одежды религиозных страстей, сталкивались столь долго по двум причинам: невозможность установить во Франции единство веры и точно знать, к кому перейдет корона от угасающего дома Валуа, принимая во внимание окончательно установленную стерильность королевской четы.
Среди всех европейских стран Франция была единственной, где королевская власть оказалась неспособна объединить страну единой верой. Ни Реформация, ни римская церковь не могли одержать окончательную победу. Две противоборствующие церкви во Франции были слишком сильны, но одновременно и слишком слабы, чтобы окончательно победить противника. 20 декабря 1573 года испанский посол в Париже докладывал Филиппу II о мнении кардинала Лотарингии Шарля: если бы во Франции была введена инквизиция, ересь давно была бы искоренена. Вне всякого сомнения, но Франция всегда была землей свободы. И поэтому 15 лет спустя, 3 ноября 1588 года, Венитьен Монсениго писал дожу по поводу инквизиции, что духовенство и знать Франции настроены к ней враждебно. Отказ французов принять радикальные меры только продлил политико-религиозную борьбу. Она утихла только после Нантского эдикта, когда уже был решен вопрос передачи короны. Это было лишь временное перемирие, навязанное Генрихом IV обеим сторонам, которое они приняли с бранью и недовольством. Конец распрям положил Луи XIV в 1685 году эдиктом Фонтенбло.
Это первое проявление бессилия королевской власти в значительной мере усугубилось бесплодием королевской четы. Чтобы отдохнуть от своей властной матери, молодой король выбрал в жены красивую, мягкую и бесцветную девушку Луизу де Водемон из Лотарингского дома. Нация, а с ней и сами супруги ждали появления дофина. Он так и не родился. Так что Тоскан Кавриано мог писать великому герцогу из Блуа 5 мая 1586 года, что «без дофина дела идут плохо».
Стерильный брак в какой-то мере объясняет отношение Генриха III к своим фаворитам. Если, подобно другим монархам, он выбирал молодых знатных людей и делал их фаворитами, то прежде всего в политических целях. Д'Эпернон и Жуаез были не «любимчиками в постели», как утверждали враги короля, а проводниками смелой политики. Противопоставляя их Генриху Наваррскому и де Гизам, Генрих III шел по единственно возможному пути, чтобы сохранить монархию и уберечь ее от притязаний различных фракций, каждая из которых стремилась своекорыстно использовать монарха. Поскольку король не мог иметь дофина, он в конце концов стал считать д'Энернона и Жуаеза своими собственными сыновьями. И если он отпраздновал их браки, особенно Жуаеза, исключительно торжественно, то только потому, что последний в какой-то мере занимал место дофина.
Итак, «очень хороший принц, если бы попал в нужный век», Генрих III в течение 15 лет своего правления поддерживает принцип и саму основу государства в стране, где царят анархия и феодальная реакция. Разрушив 23 декабря 1588 года надежды дома де Гизов незаконно присвоить корону Франции, не боясь купленной Испанией Святой Лиги, заключив союз с Генрихом Наваррским, ставшим его законным наследником, он умер мучеником монархического права, оказав нации большую услугу, давая ей законного главу исполнительной власти, который чуть позже сделает неоспоримым отречение Сен-Дени и оправдание Святого Престола.
…Я был бы очень огорчен, если бы от самых влиятельных до самых незначительных моих подданных нашелся бы хотя бы один, больше меня приветствовавший католическую церковь и меньше меня надеявшийся на установление другой, чему я, надеюсь, дал многие свидетельства перед богом и людьми.
