Он рассказывает, что бежал из Шотландии, потому что тоскует по родному краю, но понимает, что край этот – Англия – больше не принадлежит ему. Престол занят другим королем и его, Генриха, никто больше не назовет монархом, никто не будет просить его ни о помощи, ни о правосудии. Но это и правильно: как он может помочь своим подданным, если не смог помочь даже самому себе?
Генрих Шестой
Первый сторож узнает в путнике свергнутого короля. Вернее, делает вывод из слов Генриха, который разговаривает сам с собой. Вряд ли лесные сторожа могут опознать правителя в лицо, не того полета они птицы.
– Наш бывший король – это добыча покруче оленя, – радуется он. – Давай его заберем!
– Давай, – охотно соглашается Второй сторож. – Чего стоим-то? Чего ждем?
– Подожди, давай еще послушаем.
Генрих продолжает рассуждать вслух и повествует о событиях, оставшихся «за кадром», чтобы мы, зрители-читатели, были в курсе.
– Жена и сын отправились за помощью во Францию. Туда же поехал и Уорик. Говорят, он собирается сосватать новому королю Эдуарду сестру французского короля, принцессу Бону. Если это и вправду так, то мои жена и сын хлопочут напрасно, ничего у них не выйдет. Маргарита, конечно, умеет уговаривать, будет плакать и умолять, чтобы вызвать жалость, но… Она-то прибудет к королю Франции с просьбами, а Уорик – с приношениями. Понятно, на чьей стороне окажется перевес, ведь помогать тому, кто при власти, совсем не то же самое, что помогать свергнутому и изгнанному. Уорик – прекрасный оратор, он легко сможет перетянуть французского короля на свою сторону и добьется от него обещания отдать свою сестру в жены Эдуарду и оказать военную помощь. Бедняжка Маргарита! Ты уйдешь оттуда ни с чем.
– Ты кто такой? – спрашивает Второй сторож. – Ты почему о королях и королевах тут распространяешься?
–
– Говоришь так, будто ты и в самом деле король, – недоверчиво замечает Второй сторож.
–
– Но если ты король, то где твоя корона?
– Она в моем сердце. Ее никто не видит, она не сверкает драгоценными камнями. Я доволен жизнью, это чувство и есть моя корона. Мало кто из королей может похвастаться таким венцом.
– Ну, если вы так всем довольны, то будете довольны и тем, что мы вас заберем, – ехидно произносит Второй сторож. – Сдается мне, вы тот король, которого сверг Эдуард. Мы ему на верность присягали, поэтому имеем право задержать вас как его врага.
– А что, вам никогда не приходилось нарушать клятву? – спрашивает Генрих.
– Такую – нет, никогда не нарушали и сейчас не собираемся, – отвечает Второй.
– А где вы жили, когда я был королем?
– Да все здесь же, в этих краях.
– Значит, в Англии? Не за границей? Выходит, когда я был помазан и коронован, вы давали мне клятву верности. А теперь вы верны Эдуарду. Разве не получается, что вы нарушили этим клятву, которую давали мне?
В разговор вступает Первый сторож.
– Нет, не получается, – уверенно говорит он. – Пока вы были королем, мы были вам верны.
– Разве я умер? Перестал дышать? Король, которому вы присягали, жив, а вы даете клятву другому монарху. Эх, простаки, как легко вас обмануть! Простые люди так легковесны, всему верят и ни о чем глубоко не задумываются. Не буду просить вас взять грех на душу и нарушить клятву. Идемте, ведите меня, куда собирались. Сейчас вы на коне, а я буду повиноваться.
Первый сторож продолжает пытаться что-то еще доказать:
– Мы – верноподданные короля Эдуарда.
– А если бы я сверг Эдуарда, вы снова стали бы моими подданными.
Первый сторож явно не силен в схоластике и логике, поэтому тупо повторяет свое требование:
– Во имя Господа и короля, мы вам велим идти с нами к властям.
– Пойдемте. Короля нужно уважать, ведь он делает только то, чего хочет Бог, а наше дело – кротко повиноваться, – безропотно соглашается Генрих.
Да-да, теперь тот, кто ранее был Ричардом, именуется у Шекспира Глостером, а тот, кто был Джорджем, – Кларенсом, ведь новый король даровал своим братьям герцогские титулы.
Эдуард обращается к Глостеру:
– Ричард Грей, муж этой леди, был убит в сражении при Сент-Олбенсе. Его владения забрал победитель, и теперь она просит вернуть ей земли. Думаю, было бы несправедливо отказать ей, поскольку этот достойный дворянин пал в борьбе за дом Йорков.
