Ветер стих так же внезапно, как начался, птицы разлетелись по своим делам, и шум воды больше не казался похожим на звон волшебных колокольчиков. Трава больше не колыхалась, красные звери спокойно удалились от солнца в тень, низко к траве опустив головы. Позади Стеллы кто-то хихикнул. Дрожа от страха, она повернулась, ожидая увидеть сама не зная кого — эльфа, духа-проказника, или же одного из тех странных зеленых леших с шапками, похожими на зеленые стога сена, сдвинутые на затылок. Она часто видела их ребенком, и хотя они никогда не пытались причинить ей зла, Стелла всегда убегала при одном только их появлении.
Но на сей раз это была всего лишь бабуся Боган, одетая в старую шляпу цвета ржавчины и землистый плащ, это был ее неизменный наряд. В руках она держала большую корзину. Ее появление среди кустиков валерианы, растущих по берегам ручья, было столь неожиданным, что Стелла на мгновение засомневалась в том, что это был человек. У леших ведь тоже такие яркие, как самоцветы, глаза.
— Умываешь лицо в росе, детка? — спросила бабуся.
— Я уже умылась на священном роднике, мэм, — коротко ответила Стелла.
— Святой Альфред лечит нарывы, а не прыщики, — сказала бабуся. — От прыщиков лучше помогает волшебная роса.
— Но у меня нет ни нарывов, ни прыщиков, — возразила Стелла.
— Предупредить болезнь легче, чем вылечить. Да и где ты найдешь такого мужчину, которому понравится целовать лицо в прыщиках?
Стелла послушно опустила руки в траву и потерла ими лицо так, что порозовели щеки.
— Так-то лучше, — одобрила бабуся. — Такие розочки он живо захочет поцеловать, когда снова воротится домой. Розочки Розалинды.
— Розалинды? — сбитая с толку, переспросила Стелла. — Но Розалинда ведь давно умерла.
— Она никогда не умирает. Всегда найдется молодая девушка, которая ждет своего возлюбленного, терпеливо, день за днем, а он, где-то далеко, тоже чувствуя горечь разлуки, сражается с дикими зверями, подобно пастуху Давиду. Так будет всегда. Он должен стать сильным, чтобы любить и трудиться. И всегда святой отшельник молится, как Моисей, на вершине горы или высоко в башне, и дьявол победит, если тот опустит руки, потому что тогда девушка теряет спокойствие, а молодой человек мужество, и когда они встретятся, то их постигнет несчастье, ибо дети их будут косоглазыми или с вывернутыми внутрь коленками, и в сене появятся мыши, и пшеница покроется плесенью.
Бабуся Боган произнесла свое пророчество, как заклинание, и все это время она кланялась вверх и вниз, подобно стрекозе, наполняя свою корзину валерианой.
— А для чего вам валериана, бабуся? — спросила несколько обескураженная Стелла, помогая ей.
— Валериана? — повторила бабуся. — Я не разбираюсь в этих новомодных названиях. Собиратели трав называют ее хвостом каплуна или панацеей. Ты накладываешь листья, детка, на свежую рану, и она заживает в мгновение ока.
Вдоль ручья они дошли до стен Кокингстонской церкви, где ручей поворачивает в сторону и пропадает за деревьями.
— Если ты хочешь посмотреть реликвии, которые мне оставил доктор, дорогая, то они спрятаны в башне, — сказала бабуся Боган.
— Церковная башня! — воскликнула Стелла.
— Мои соседи по богадельне все время вмешиваются не в свои дела. Я не могу хранить там ничего, что может доставить мне неприятности. А вот по очертаниям твоего маленького ротика, детка, я поняла, что ты умеешь держать его закрытым.
— Спасибо за то, что доверяете мне, мэм, — спокойно ответила Стелла.
Она все еще была удивлена, что смогла войти в доверие к бабусе Боган таким способом. Пока они направлялись к воротам церкви, старая женщина просветила ее.
— Когда я умру, детка, мне некому будет — ни цыпленку, ни ребенку — оставить мои реликвии, — сказала она. — Уже давно я вглядываюсь в лицо каждой молодой девушки, которую встречаю, пытаясь найти ту, которая обладает мудростью и способностью видеть будущее. Это ты, детка. У тебя будут две книги и еще одна вещь, а с ними и мое благословение. Не бойся, малышка. Когда-то я была черной колдуньей, но я прогнала дьявола и стала белой колдуньей. Я теперь никому не могу причинить вред. Спроси своего друга-доктора. Он скажет.
Они подошли к мрачной старой церкви святых Георгия и Марии в Сеттлменте. В покрытых пятнами окнах стояли святые апостолы Иосиф и Иоанн, Петр и Андрей, и святой Мартин с мечом и благосклонно смотрели вниз на вошедших. Яркие цвета их одежды оживляли мрачные плиты. Стены были отштукатурены и покрыты гравюрами и гербами, а скамья Сквайра привлекала внимание своими размерами и высокой спинкой. Здесь был и огромный камин, и множество красивых подушечек.
— Мадам Мэллок любит тепло и удобство, — объяснила бабуся Боган, посмеиваясь.
