— Во сне, который приснился мне сегодня, он был не в море, — возразила Стелла, — а в каком-то ужасном месте. Там было темно, туда не проникало ни лучика, кроме света фонаря, который светил сквозь решетку высоко в стене, но я заметила, что там было грязно и все очень походило на какую-то темницу. Там, кроме него, было много людей, и, вероятно, стояла ночь, потому что некоторые из них, кажется, старались уснуть. Но там почти не было места, чтобы прилечь, а вместо кроватей на полу валялись деревянные чурбаки, на которые можно было положить голову. Некоторые там были почти без одежды, остальные в лохмотьях, а многие и вовсе не были похожи на людей.
Она оборвала свой рассказ и задрожала под жарким солнечным светом, затем она продолжала:
— Там был Захария! Он не спал, потому что ему не было места прилечь. Он сидел, прислонившись к стене, прямо под решеткой, и стена была скользкой. Я могла рассмотреть слизь, блестящую в свете, проникающем через решетку, и могла видеть его лицо. Оно было в кровоподтеках, и один глаз был закрыт, как будто бы он подрался, но не кровоподтеки делали его таким ужасным…
— Что же это было? — спросил доктор.
— Выражение его лица. Он боялся. Он был похож на христианина в книге миссис Лорейн «Странствие пилигрима», которого заключили в тюрьму в городе погибели, и я заглянула прямо в его сердце и поняла, о чем он думает и что он чувствует. Захарии кажется, что он никогда не выйдет оттуда. Он боялся сойти с ума. И он так сильно нуждался в нас, но понимал, что нет возможности рассказать нам, где он находится. Я пыталась крикнуть ему, что я здесь, но у меня исчез голос. Я пыталась бежать к нему, но мои ноги не двигались… Потом я проснулась.
— У тебя был просто кошмар, — успокоил доктор. — Что ты ела за ужином? Пирог с крольчатиной?
— Молоко, хлеб и мед. И это не кошмар. Я намочила глаза водой из родника с душистой рутой, как научила меня сделать бабуся Боган, если я захочу заглянуть в сердце моего возлюбленного.
— Итак, значит, Захария твой возлюбленный, так? — спросил доктор необдуманно.
— Да, он любит меня, — просто сказала Стелла. — Сэр, где он?
— В море, на своем фрегате. Тебе приснился кошмарный сон.
— Нет, я намочила глаза душистой рутой.
— Все это плутовство, о котором тебе рассказала бабуся Боган, просто сказка, прелесть моя.
— Волшебницы не обманывают, и все, что они говорят, правда, — упрямо сказала Стелла.
— Это спорный вопрос! А теперь послушай. Если бы с Захарией действительно случилось что-то неприятное, мне бы сразу сообщили. У властей есть мое имя и адрес, ведь я его приемный отец. Но с Захарией не случилось ничего страшного. У тебя был кошмарный сон. Я уже говорил тебе — очень много свежего хлеба и меда трудно перевариваемы.
— Это был черствый хлеб. Выпеченный в четверг. Пожалуйста, сэр, вы должны поехать в Лондон и найти Захарию.
— Почему именно в Лондон? — спросил удивленный доктор.
— В одной из проповедей, которую читал отец Эш, говорится, что Лондон — город погибели.
— Стелла, будь благоразумна. Только потому, что ты съела на ночь слишком много хлеба и меда (черствый хлеб может быть так же трудно перевариваем, как и свежий), насмотрелась на какие-то устрашающие картинки в «Странствиях пилигрима» миссис Лорейн и увидела кошмарный сон, ты считаешь, что я должен бросить моих пациентов и мчаться, как во время охоты на диких гусей, в Лондон? Старый Сол действительно очень болен. Госпожа Бакстер в деревне ждет ребенка. У Джо Стенберри нарыв, который требует вскрытия через пару дней. А трехлетняя девочка со скарлатиной, которую я не могу оставить больше, чем на несколько часов?!
Стелла помолчала какое-то время и затем сказала:
— Нет, вы не можете ехать. Сол, госпожа Бакстер, Джо Стенберри и маленькая девочка — все сразу умрут, и это будет плохо. Но mon Pere сможет поехать в Лондон, вместо того чтобы ехать в Эксетер.
— Mon Pere собирается в Эксетер?
— Да, сэр Джордж сказал, что он может отдохнуть.
— У него есть особые причины, из-за которых он собирается ехать в Эксетер?
— Чтобы увидеть человека, живущего там, который собирается печатать книгу, которую mon Pere написал.
— И почему ты решила, что месье граф де Кольбер изменит свои планы только потому, что маленькая девочка увидела кошмарный сон? — спросил доктор удивленно.
— Mon Pere сделает для меня все, что угодно, если только это не повредит моей бессмертной душе, — сказала Стелла с простодушной убежденностью.
Удивленный доктор поправил свой монокль и посмотрел на девушку. Он не мог преодолеть легкой боли от постоянно подавляемой зависти и поражался, до какой степени близости дошла эта удивительная дружба между французским аристократом и английской деревенской девушкой.
— Mon Pere так страдает от любого волнения за твою душу? — спросил он сухо.
— Он хотел бы, чтобы я была другой христианкой, — сказала Стелла. — Ему хочется, чтобы я была такой же, как госпожа Лорейн и он сам — и Захария.
Неистовое негодование вызвало прилив крови к лицу доктора до самых полей его высокой шляпы, но оно отступило, когда Стелла быстро сказала:
