Какая невероятная старина, подумал аббат, шагая с отцом Спригтом вниз, к воротам сада. Слово «эриш», должно быть, происходит от латинского слова «aridus»[23]. Это пошло от римских завоевателей, у которых бритты научились собирать снопы пшеницы в копны на поле. Аббат прислонился к воротам сада на секунду или две, наблюдая эту сцену, а затем прошел через огород с его узенькими извилистыми дорожками и подстриженными самшитовыми изгородями, и поднял засов на зеленой двери под каменной аркой, которая вела к огороженному стеной саду.
Стелла сидела на скамейке, которая стояла напротив стены у двери, и вышивала, а рабочая шкатулка стояла рядом. Вышивка была почти закончена. Девушка вскочила, когда увидела своего отца, сделала реверанс и, как всегда, склонила голову для благословения. Затем они сели, и аббат вытянул свои длинные ноги, удовлетворенно вздохнув, в то время как Стелла продолжала шить в молчании. Их товарищеские отношения были уже настолько проверены и спаяны, что, будучи вместе, они могли молчать, когда хотели молчания, хотя сердца их разговаривали друг с другом.
Аббат любил сад, обнесенный стеной, больше, чем любое другое место в Викаборо, хотя он любил весь хутор, и решение отца Спригга сделать Стеллу и Захария своими наследниками радовало его. Его двое детей в конце концов будут жить здесь, и он предоставит им часть своего дома. Аббат предполагал, что, когда он будет слишком стар, чтобы защищать своих бродяг, он проживет последние годы здесь, сидя и щурясь на солнце на этой самой скамейке, возможно, с одной из дочек Стеллы, сидящей рядом с ним и вышивающей. Он думал, как будет рассказывать ей о своем детстве, так как к тому времени его ум будет блуждать между двумя крайностями своего земного существования, сосредоточенного на двух моментах — появлении на свет и уходе из жизни, и он уже забудет время, существующее между ними.
Высокие старые стены маленького сада заросли мхом и были увенчаны розово-белой валерианой. Персиковые деревья росли напротив южной стены сада; в одном углу было старое тутовое дерево, а в другом — древнее фиговое дерево. Шесть ульев стояли друг против друга на прямоугольной площадке, покрытой зеленым дерном, а недалеко был сад с лекарственными растениями матушки Спригг и с ее волшебными травами. Тут и там были посажены цветы и кусты, которые пчелы особенно любили: бадлея с ее пурпурными кисточками, несколько розовых кустов и шапки астр. Это было благоухающее и уединенное место, в котором вы чувствуете себя вне времени. Здесь не было слышно ничего, кроме гудения пчел.
— Сейчас появляются на свет осенние пчелы, — неожиданно сказала Стелла. — Летние пчелы живут только шесть недель, но осенние — до того, как появляются первоцветы.
Видите ли, им нужно присматривать за своей пчелиной маткой всю долгую зиму. Они чистят ее, гладят ей крылышки и предлагают ей мед на все лады, и они всегда держатся поблизости от нее, потому что они ее очень любят. Когда снова становится тепло, матка выходит и летает в лучах света высоко-высоко, вместе с жаворонками. Она встречается со своей любовью высоко в небе, и они вместе смотрят на огромный мир.
А потом она возвращается назад, к сотам, и до тех пор, пока не принесет своих деток в новый дом, не покидает его. Я бы хотела поступать так же. Я бы хотела увидеть королевства всего мира с моим возлюбленным и затем вернуться домой навсегда. Отец Спригг говорит, что у матки может быть до двух миллионов деток в течение трех лет, но я думаю, что это слишком много. Я бы лучше родила двоих за три года.
А ведь пчелиная матка, как богиня. Она продолжает жить из поколения в поколение. Я думаю, пчелы — это сказочные существа. Они едят цветочную пыльцу и пьют росу, совсем как феи, и у них прозрачные крылья. Они могут летать наоборот — спиной вперед, так же, как и феи; птицы не могут этого делать. Пчелы очень мудрые. Они знают своего пчелиного хозяина. Отец Спригт может положить руку на вход в улей, и они пролетят мимо и не укусят.
Знаете, они ведь никогда не кусают детей! Но когда хозяин умирает, им нужно сообщить об этом немедленно. Новый хозяин должен ходить от улья к улью и говорить: «Пчелы, ваш старый хозяин мертв, и теперь я ваш хозяин». Но он должен говорить это очень вежливо и кланяться каждому улью. Если он не сделает этого, они все улетят прочь и никогда не вернутся.
Раньше аббат представлял себе, как Иоанн скользит среди тисовых деревьев, но, посмотрев сейчас вверх, он обнаружил, что это Захария переходит от улья к улью, останавливается у каждого и наклоняет голову.
