Аббат говорил с деланной учтивостью, которая слегка скрывала его нетерпение. Он похож на цаплю, балансирующую на одной ноге и готовую к полету, подумала она. Но, снова посмотрев ему в лицо, миссис Лорейн увидела в нем такую стремительную вспышку молодости, что она на краткий миг заставила ее сердце замереть, а щеки — вспыхнуть. Вдруг с помощью какой-то неопределенной силы миссис Лорейн вспомнила, что такое же лицо было у того, так страстно любившего ее мужчины, и оперлась рукой на каменную доску, чтобы удержать равновесие. Этого не следовало помнить, помнить так живо в старости. На его лице тогда было точно такое же выражение… Был ли аббат таким же пылким любовником, как мужчина, которого она помнила? Миссис Лорейн села на стул, ее колени слегка дрожали. Она подняла руки, посмотрела на них и удивилась тому, что они все в морщинах. Огонь юности не умирает в старости — это она обнаружила только что.
— Стелла, — повторил аббат нетерпеливо.
— Она пошла с Араминтой в богадельню. Мы слышали, что бабуся Боган умерла во сне прошлой ночью. Стелла хотела взять букет цветов, чтобы положить у ее изголовья. Я, конечно, дала Араминте строгие предписания, что ребенку не следует показывать тело.
— Это не нарушило бы покой Стеллы, — сказал аббат. — Она — ребенок, выросший в деревне, и восприняла бы его естественно — как пустую оболочку с живительным зерном, которое ушло из нее.
Аббат перекрестился и произнес мысленную молитву за бабусю Боган. Он мимолетно вспомнил день, когда они встретились и поклонились друг другу, а затем скрестил на груди руки, пытаясь этим унять свое нетерпение.
— Вы так беспокоитесь о Стелле, — сказала миссис Лорейн с легкой тоской.
Аббат наклонился, взял высохшую руку и поцеловал ее с церемониальной учтивостью.
— Благодаря вашей большой доброте, я познакомился с ней ближе, мадам, — сказал он. — Я бы ничего не узнал, не преподнеси вы свою рабочую шкатулку маленькой девочке в качестве рождественского подарка. Похоже, мадам, мне придется сказать вам очень многое. Вы извините меня сейчас?
Она улыбнулась и отдернула руку.
— Вы встретите свою волшебницу по дороге домой с Араминтой.
Из окна гостиной миссис Лорейн увидела, как он шел большими шагами по Тропинке Разбойников, не похожий больше ни на цаплю, ни на смертельно влюбленного мужчину, а напоминая гиганта, который надел семимильные сапоги.
Он шел так быстро, что неожиданно столкнулся со Стеллой и Араминтой в Кокингстонском парке, недалеко от церкви. Под суровым присмотром Араминты они со Стеллой обменялись очень корректным поклоном и реверансом. Аббат один раз взглянул на девушку голодным взглядом и — отвернулся. Не удивительно, что ее улыбка так ранила его при первой их встрече — это была улыбка Терезы. У Стеллы были глаза его матери, которые она передала своим сыновьям. В каждой линии ее тела, а также в изящных руках было стремительное движение. Она будет высокой, когда сформируется полностью, высокой и очень стройной. Хотя аббат честно смотрел в сторону, мысленно он все еще жадно наблюдал за ней.
Он учтиво обратился к Араминте.
— Вы пойдете назад к своей хозяйке, Араминта? Она обещала, что позволит мне пообщаться немного с вашей молодой подопечной после возвращения из Лондона.
Аббат повернулся к Стелле и предложил ей руку. Она взяла ее степенно, но вскинула на него глаза с детским нетерпением и восторгом.
— Пойдемте в церковь, mon Pere? Я хочу показать вам птиц.
Араминта сделала реверанс и пошла по направлению к дому в глубоком возмущении. Птицы в церкви, вы только подумайте! В церкви сроду не было птиц, она туда, слава Богу, не первый год ходит. Разве что летучие мыши на колокольне. Араминта всегда сомневалась в том, что этот аббат полностью владеет своим разумом. Обращаться с ребенком, как с принцессой! Забивать девочке голову всякой ерундой! Араминта вернулась домой и дала волю своему возмущению, взбивая кулаками пуховые перины.
— Захария скоро будет дома, mon Pere, — сказала Стелла нетерпеливо, как только они остались одни.
Аббат умудрился очень медленно идти по направлению к церкви и степенно беседовать о Захарии. Он даже постоял неподвижно и попытался восхищаться красивым видом. Уверенность девочки не удивила его. За прошедшие годы на своем собственном опыте он убедился, что Стелла чувствовала Захарию лучше, чем кто-нибудь другой. Они не тронулись с места до тех пор, пока она не выложила ему о своем возлюбленном все.
— Ты взяла цветы для бабуси Боган, Стелла? — спросил он, когда они наконец пошли вверх по тропе по направлению к церкви.
— Да, Араминта положила их от меня, а я ждала в саду. Цветы так чудесно пахли, особенно рута. Она хороша для больных глаз, вы знаете?
— Я часто думал, что пробуждение после смерти должно быть похоже на прозрение тех, кто родился слепым.
Стелла кивнула, и они вошли в тусклую, пахнущую плесенью церковь и поднялись в верхний придел.
— Бабуся Боган не знала, что означали эти птицы, — сказала Стелла. — И пожалуйста, mon Pere, скажите мне, зачем они?
К счастью, аббат был в церкви раньше и не затруднился с ответом.
