— Вы страдаете люмбаго? — спросила Стелла и тут же, словно спохватившись, добавила. — Сэр?
Ее научили обращаться к взрослым «сэр» и «мадам», но она часто забывала это делать. Вовсе не из неуважения. Просто к каждому человеку она проникалась глубоким интересом, который словно сближал их, и это сближение уже не допускало формальностей. По той же причине Стелла часто забывала и об обязательном реверансе.
— Спасибо за заботу, нет, — ответил аббат. — Мне трудно сидеть на этом камне просто потому, что я намного больше тебя.
Стелла улыбнулась, радуясь тому, что этот старик не страдает люмбаго.
— А у отца Спригга люмбаго, — совершенно серьезно объяснила она. — Ужасно больно. Матушка Спригг всегда согревает на печке мешочек с солью и прикладывает к больным местам. Очень помогает.
— Скажи… а эти отец и матушка Спригг… они твои родители? — спросил аббат с расстановкой.
Он совсем позабыл сейчас о том, что не умеет разговаривать с детьми. В разговоре с этим ребенком ему было совсем легко, и это была целиком заслуга девочки. И хотя улыбка этого милого создания с болью проникла в сердце священника и отголоски этой боли все еще слышались, сам факт появления в часовни этой крохи был для него радостью и чудом.
Он уже так давно не испытывал этого драгоценного чувства, когда кажется, что держишь в руках невиданное сокровище, что уже и не помнил, те же ли это ощущения. Впрочем, теперь ему живо вспомнились прежние далекие времена. Ему вспомнился тот далекий день, когда он мальчиком был допущен к первой в своей жизни полуночной мессе и кюре подал ему зажженную свечу. Священный миг, когда он поднял глаза и увидел идущую к нему Терезу, которая держала в руках тот Божественный дар, который принесла ему. Он вспомнил день, когда, будучи в Ирландии, увидел пролетающего над монастырским озером лебедя. И день, когда старик-кюре оглянулся на него с двуколки и улыбнулся. Все эти короткие мгновения, имевшие в себе спасительную силу Божественного дара, вдруг живо вспомнились ему. Явление этого маленького существа в часовне, этого ребенка, этого волшебного создания, казалось еще одним таким случаем, еще одним мгновением.
Аббат стал вежливо расспрашивать девочку, а та вежливо и спокойно отвечала. Тем временем он рассматривал маленькое и смуглое личико, которое напоминало по форме сердечко, упрямую верхнюю губу и прямой маленький носик, смешинки в уголках ее изогнутого рта… Он чувствовал, что раз увидев это лицо, человек уже будет не в силах его позабыть. И снова перед его мысленным взором пронеслись тени зажженной свечки, убаюкивающих рук Терезы, отражение крыльев лебедя в озере… и, наконец, улыбка, дружеская улыбка этой девочки. Он понял, что в эти мгновения достиг очередной вехи в своей жизни.
— Да, я считаю отца и матушку Спригг своими отцом и матерью, — ответила Стелла.
Она сказала это и не солгала. Эти люди спасли ее. Любили ее. Отказывать им в праве называться ее родителями, значило бы отплатить им за все черной неблагодарностью.
— Ты живешь в Торкви, дитя мое?
— Нет, сэр, я живу на хуторе Викаборо, около Гентианского холма.
— Ты пришла сюда одна?
— Доктор Крэйн проводил меня до подножия холма. Сам он пошел к одному своему пациенту, а потом вернется и заберет меня. Я слышала те чудесные слова, которые вы произносили здесь, когда я вошла… Захария иногда тоже так говорил.
— Тебе понравились эти слова?
Девочка кивнула.
— И мне они нравятся, — сказал аббат. — Они похожи на крылья, не правда ли?
— Они воспаряют, — сказала она. — А потом падают ярким светом.
— Да, я знаю. А этот Захария, слова которого тебе нравятся, он что, твой брат?
Он заметил, как из уголков упрямого рта исчезли смешинки и серые глаза потемнели.
— Нет. Он уплыл за море. А я прихожу сюда, чтобы думать о том, что он скоро вернется. Как Розалинда.
Аббату в общих чертах была известна легенда об этой часовне.
— Раз в год, как Розалинда? — переспросил он.
— Да. Сегодня я пришла в первый раз. Захария уехал двадцать седьмого ноября, так что вообще-то нужно еще долго ждать годовщины, но я пришла раньше, потому что…
Она запнулась и на лице ее мелькнула мгновенная озабоченность.
— Почему? — вежливо допытывался аббат.
Девочка посмотрела на старика. Да, она может ему сказать. Важно только найти верные слова. Когда она находила слова, то ей никогда не бывало трудно сказать их людям. Она замолчала сейчас только потому, что вспомнила, как матушка Спригг тысячу раз говорила ей, что невежливо благовоспитанной барышне перекладывать на посторонних людей свои заботы. Но, похоже, этот человек не совсем посторонний…
— Вчера ночью мне приснилась страна, куда он поехал. Вы знаете эту страну, сэр?
— Да, — кивнул аббат.
— Захария был там, но я не могла его найти. Он боялся. Я знаю, что он был там и что он боялся, но я не смогла отыскать его.
— Это естественно, — задумчиво произнес аббат. — Страх требует от человека уединения. Даже самые близкие люди не могут приблизиться к нам, когда нам страшно.
— Когда я проснулась, я спросила себя: чего он боится? — продолжала Стелла. — И подумала: может, был шторм…
