Отцы пригнулись, оттолкнулись палками и дружно соскользнули вниз. Сперва они летели почти вровень, быстро уменьшаясь, но затем строй их начал расходиться веером. Пять пышных кометных хвостов протянулись по склону, а потом они начали взрываться снежными фонтанами, когда лыжники катились с копыт. Один только Демон, скрючившись и растопорщившись, ловко нёсся вперед, к речке.
Служкин переступил на его лыжню, присел на корточки и медленно, как в инвалидной коляске, поехал. Склон разворачивался перед ним, как свиток. Служкин ехал, вертел головой и рассматривал метеоритные кратеры в снегу. В одной воронке он увидел зелёную варежку и подцепил её острием лыжной палки.
Отцы дожидались Служкина в зарослях на берегу речки. Они стояли в облаке пара, мокрые, с красными лицами и фиолетовыми руками, с открытыми ртами и вытаращенными глазами.
– То-то, отцы! – важно сказал им Служкин. – Это вам не пистоны бабахать!
– А куда дальше, Виктор Сергеевич? – поинтересовался Бармин.
– Дальше – через речку.
Служкин снял лыжи и первым полез с невысокого обрыва.
Ветер сдул со льда снег, и устоять на речке не смог никто. Пока шли вдоль другого берега, отыскивая место, пригодное для подъёма, даже Служкин грохнулся пару раз, а Тютин пластанулся так, что лыжи из его рук разлетелись, точно бумеранги. Тютин ползал за ними на четвереньках. Лёд под ногами был зеленовато-голубым, в полупрозрачных разводьях, с гроздьями мелких алмазных пузырьков. Подо льдом мерцала и смутно шевелилась таинственная тёмно-синяя студёная жизнь.
Служкин вскарабкался по обрыву, цепляясь за ветки, и сверху за руки повыдёргивал отцов к себе, как репу из грядки. Дальше простёрлась горбатая, каменистая малоснежная равнина, усыпанная битым угловатым камнем и заросшая длинной жёлтой травой, которая космами торчала из снега. За равниной стоял густой перелесок, а за ним – высокая насыпь. Отцы поднялись на неё к двум ржавым рельсам узкоколейки. Вдалеке на рельсах громоздилась небольшая двухосная теплушка.
– Да-а… – протянул Чебыкин, заглянув внутрь. – Всё схвачено…
Туристы давно облюбовали вагончик для ночлега. Перегородка из обломков фанеры и досок, сколоченных сикось-накось, делила вагончик пополам. Одна половина была спальней: здесь щели законопатили тряпками и рваным полиэтиленом. Другая половина служила трапезной. Здесь в потолке зияла дыра – дымоход, а под ней на полу лежал гнутый железный лист – очаг. На пирамидках из камня лежал железный прут – перекладина для котелков. Вокруг валялись ящики разной степени сохранности – сиденья для гостей.
– А куда ведёт узкоколейка? – спросил Бармин.
– Туда – на старый лесоповал. А туда – в заброшенный посёлок.
Сняв рюкзаки и перевооружившись, отцы вслед за Служкиным зашагали по насыпи к пещере. В нужном месте они свернули в перелесок, пересекли его, треща ветками, и вышли на крутой и неровный склон, поросший кривыми ёлочками. Над склоном громоздилась огромная скальная стена горы Шихан.
Стена Шихана напоминала измятую и выправленную бумагу. На её выступах лежал снег, кое-где бурели пятна выжженных холодом лишайников. В громаде Шихана, угрюмо нависшей над долиной, было что-то совершенно до-человеческое, не постижимое ныне, и весь мир словно отшатнулся от неё, образовав пропасть нерушимой тишины и сумрака. От этой тишины кровь стыла в жилах и корчились хилые деревца на склоне, пытающиеся убежать отсюда, но словно колдовством прикованные к этому месту. Шихан заслонял собою закатное солнце, и за ним в едко-синем небе горел фантастический ореол.
– Шихан – это риф Пермского периода, – пояснил Служкин.
И это слово «риф» странно было слышать по отношению к доисторическому монолиту, который на безмерно долгий срок пережил океан, его породивший, и теперь стоит один посреди континента и посреди совершенно чуждого ему мира, освещаемого совсем другими созвездиями.
Прямо под скальной стеной имелась утоптанная площадка, покато стекавшая к длинной и узкой горизонтальной щели, похожей на приоткрытую пасть утеса. Из этой пасти тянуло тёплым дыханием.
– Вот и пещера, – сказал отцам Служкин и бросил в её зев шишку.
– Может, с нами пойдёте? – тоскливо спросил у Служкина Тютин.
– Нет, отцы, – отрёкся Служкин. – Я там уже был, и ничего там опасного нету. И одни не сдохнете. И вообще не люблю я пещеры. Ползаешь там, ползаешь, как свинья, в глине и темноте и башкой по всем углам бренчишь. Если я в школу с фингалом на лбу приду, кто мне поверит, что я его не в пьяной драке под Новый год получил? Лезьте давайте, а я вас в вагончике подожду.
Первым решился Бармин. Он присел на корточки, всматриваясь в темноту, и осторожно полез вперёд, светя фонариком. Пятки его скрылись. Отцы ждали. Из пещеры донёсся гулкий вопль:
– У-у-ы-ы!.. Скелеты, скелеты!..
Отцы по одному полезли вслед за Барминым. Последним обречённо уполз Тютин, который перед этим долго и прощально смотрел на небо.
