Наши воспоминания все еще полнятся яркими подробностями недавней всепоглощающей войны; между нами и всем, что было ранее в нашей жизни, словно поставили ширму. Но наконец настало время взглянуть на случившееся более широко, и мы должны научиться воспринимать эту долгую войну как единое протяженное событие, как порог на пути потока истории. Последние четыре года оказались знаменательными, ибо они подвели итог одному столетию и стали прелюдией следующего. Напряженность в отношениях между народами накапливалась медленно, и, если воспользоваться языком дипломатов, сейчас мы наблюдаем разрядку (detente). Велико искушение посчитать, что устойчивый мир будет плодом всеобщей усталости: мол, люди повсюду утомлены настолько, что в них преобладает решимость покончить с войной. Однако международная напряженность продолжит накапливаться, пусть поначалу и неторопливо; мы помним, что после Ватерлоо тоже наступил мир длиной в жизнь целого поколения. Кто из дипломатов Венского конгресса в 1814 году предполагал, что Пруссия сделается угрозой для всего мира? Возможно ли спланировать дальнейшее течение потока истории так, чтобы новых порогов не возникало? Именно такая грандиозная задача стоит перед нами, если отбросить ложную скромность и допустить, что мы будем выглядеть мудрее в глазах потомков, нежели участники собрания в Вене.
Великие войны человеческой истории – а мировая война случается каждые сто лет на протяжении последних четырех веков – суть результат, прямой или косвенный, неравномерного развития народов, и эта неравномерность развития далеко не полностью обусловлена большей гениальностью и жизненной силой одних народов по сравнению с другими; в значительной степени она объясняется неравномерным распределением плодородия и стратегических возможностей по всему земному шару. Иными словами, в природе не существует такого явления, как равенство возможностей для всех народов. Отвергая обвинения в том, что неверно истолковываю географические факты, я готов пойти далее и заявить, что взаимное притяжение суши и моря, плодородия и естественных маршрутов провоцирует появление империй, а в конечном счете должно привести к возникновению мировой империи. Если мы хотим реализовать на практике наш идеал, воплощенный в Лиге Наций и призванный предотвратить новые войны, нам необходимо признать эти географические реалии и принять меры во избежание их дальнейшего влияния. В прошлом столетии, поддавшись очарованию дарвиновской теории, люди начали думать, что выживать должны те организационные формы, которые наилучшим образом приспособились к естественной среде. Сегодня, уцелев в пламени последней войны, мы осознаем, что человеческая победа требует отказаться от столь элементарного фатализма.
Цивилизация опирается на организацию общества, благодаря чему мы в состоянии оказывать друг другу услуги, и чем выше уровень цивилизации, тем отчетливее проявляется разделение труда и тем сложнее становится организация. Следовательно, великое развитое общество обладает немалой инерцией; не уничтожив само это общество, нельзя внезапно сменить или слегка подправить направление его развития. Вот почему уже за много лет до войны сторонние наблюдатели предсказывали грядущее столкновение обществ, которые двигались сходными путями в своем развитии. Историк обыкновенно предваряет рассказы о войне упоминанием о слепоте людей, что отказывались видеть грозную надпись на стене[79], но факт остается фактом: непрерывность развития подсказывает, что национальное общество, когда оно молодо, можно побудить, если угодно, к выбору желаемой карьеры, но в зрелом обществе все устоялось, а способность менять способ существования утрачена. Сегодня все народы мира находятся на пороге новой жизни, и нам, нынешним людям, вполне по силам добиться того, чтобы нашим внукам не пришлось опять поддаваться географическим соблазнам и конфликтовать между собой.
