Что касается вопроса сэра Томаса Холдича о том, что побуждало кочевников к перемещениям, то сэр Клементс Маркхэм[75] указал, что кочевники вырывались из своего оплота отнюдь не единожды. Я исхожу из того факта, что кочевые народы пересекали территорию нынешней России на протяжении тысячи лет. При наличии такой непрерывной череды вторжений в окраинные земли не вижу причин пытаться искать какие-то уникальные физические изменения, способные объяснить миграцию. Все рассказы о вторжениях, со времен древних греков, описывают варваров, пьющих кобылье молоко и ведущих кочевой образ жизни; посему я отталкиваюсь от того факта, что эти народы были кочевыми и оставались таковыми две тысячи лет. При всем старании не нахожу ни малейших доказательств в пользу каких-либо крупных физических изменений или в пользу наличия крупного оседлого населения. Насколько я могу судить, Свен Хедин[76] отвергает идею о том, что мы должны допускать существенное изменение климата, чтобы объяснить положение дел в Центральной Азии. Там дуют сильные ветры и много песка, время от времени ветер разносит песок на сотни миль по пустыне. Он определяет течение рек и береговую линию озер, и, несомненно, достаточно сильной бури, способной изменить русло реки, чтобы погиб город, лишенный воды. Сам факт наличия кочевников и богатых земель, доступных для разграбления, видится мне достаточным основанием для моей теории. Думаю, в будущем состоится экономическое разделение провинций, одни будут связаны преимущественно с морем, а другие – с сердцем континента и железными дорогами.
По-моему, господин Эмери слегка увлекся в своем предположении, что крупные армии возможно перемещать исключительно посредством морского флота. Немцы направили во Францию почти миллион человек, перевозили людей и грузы по железным дорогам. Россия тарифами и другими способами неуклонно развивает свою внеокеаническую, простите мне такое выражение, экономическую систему. Вся ее политика – тут и пошлины, и собственная ширина железнодорожного пути – состоит в том, чтобы обезопасить себя от внешней океанической конкуренции[77]. Что касается промышленных ресурсов как основы морского могущества, с этим я полностью согласен. По моим расчетам, немалое промышленное богатство Сибири и Европейской части России наряду с покорением нескольких окраинных районов позволит построить флот, необходимый для создания мировой империи. Деление сил, предложенное господином Эмери, немного отличается от моего, но, по сути, наши взгляды сходятся. Я говорю о внутренней сухопутной подвижности, о густонаселенных окраинах и о внешней морской силе. Действительно, верблюды и лошади уходят в прошлое, но я считаю, что их место займут железные дороги, и тогда станет возможным перебрасывать войска по всей центральной области. Позвольте напомнить, что я не пытаюсь предсказывать великое будущее той или иной страны; я лишь хочу составить географическую формулу, пригодную для рассмотрения любого политического баланса.
Если вернуться к вопросу о греках и славянах, то в том смысле, на который обратили внимание господин Хогарт и господин Эмери, я должен согласиться, однако меня не покидает ощущение, что христианство в Европе пало на совершенно разную почву – на почву греческой философии и на почву римской юриспруденции. Это обстоятельство позднее сказалось по-разному на славянах и тевтонах. Впрочем, не будем увлекаться казуистикой; если я сошлюсь в своих рассуждениях на Византию, это сблизит меня с господином Эмери и не понадобится принимать во внимание Рим, на что указал господин Хогарт.
