Возможность организации как конструктивной деятельности зависит от дисциплины. Жизнеспособное общество состоит из множества взаимосвязанных людских привычек; если требуется преобразовать действующую социальную структуру, хотя бы внести какие-то сравнительно малые изменения, изрядное число мужчин и женщин должны одновременно изменить собственные привычки – взаимодополняющими способами. Невозможно навязать переход на летнее время без указа правительства, поскольку частные инициативы здесь неминуемо ввергли бы общество в хаос. То есть переход на летнее время подразумевает социальную дисциплину, которая, таким образом, заключается не в частных привычках, а в возможности единовременного и общего изменения этих привычек. В упорядоченном государстве приверженность дисциплине становится, если угодно, врожденной, и полицию редко привлекают для ее утверждения. Иными словами, социальная дисциплина, или изменение привычек по желанию или распоряжению, сама становится привычкой. Военная дисциплина, насколько ее можно описать как совокупность отдельных действий по команде, более проста, однако профессиональный солдат хорошо знает разницу между повседневной дисциплиной и боестолкновением, с техникой или без хорошо обученных людей.
В периоды беспорядка взаимосвязь продуктивных привычек разрушается звено за звеном, и общество в целом становится все беднее, хотя разбойники в широком значении этого слова могут временно обогащаться. Впрочем, еще трагичнее выглядит отказ от привычки к дисциплине, поскольку он подразумевает утрату стремления к выздоровлению. Подумайте, чем обернулся для России год следовавших одна за другой революций; ее состояние в итоге напоминало ужасный паралич, когда разум воспринимает и пытается направлять, но нервы не могут добиться отклика от мышц. Нация, конечно, не умирает при таком поражении ее тела, но весь общественный механизм придется восстанавливать как можно быстрее, при условии, что мужчины и женщины, пережившие обнищание, не забудут о своих привычках и не лишатся способностей, от которых зависит цивилизация. История доказывает, что только сила может сформировать новое ядро дисциплины в таких обстоятельствах; но организатор, который полагается на силу, неизбежно вынужден думать лишь о восстановлении порядка как о своей конечной цели. Идеализм при таком управлении не расцветет. Именно потому, что история содержит убедительные доказательства подобного развития событий, многие идеалисты последних двух поколений сделались интернационалистами; военное восстановление дисциплины обычно достигается либо посредством завоевания другой державой, либо (случайно) посредством успешного национального сопротивления иностранному вторжению.
Великий организатор – это великий реалист. Не то чтобы ему не хватает воображения – вовсе нет; просто его воображение обращено на поиски практических мер, а не на достижение эфемерных целей. Его разум – разум Марфы, а не Марии[85]. Будь он капитаном индустрии, для него важны труд и капитал; веди он за собой армию, его мысли будут занимать численность солдат и наличие припасов. Его усилия направлены на промежуточные цели – на деньги у промышленника, на победу у военачальника. Однако деньги и победы являются лишь ключами к достижению скрытых целей, а последние от него постоянно ускользают. Он умирает, продолжая делать деньги, или, окажись он победоносным полководцем, сетуя, как Александр, что больше нечего завоевывать[86]. Его единственная забота состоит в том, чтобы дело или армия, им организованные, хорошо управлялись, и потому он суров со своими администраторами. Превыше всего он ценит привычку к дисциплине; его механизм должен сразу откликаться на поворот рычага.
Организатор неизбежно воспринимает людей как инструменты. Его мышление принципиально отличается от мышления идеалиста, ибо он перемещает людей бригадами и потому должен учитывать материальные ограничения, тогда как идеалист взывает к каждому из нас по отдельности, его крылатая душа парит. Отсюда не следует, что организатор не заботится о благополучии общества; напротив, он ценит общество как источник живой силы, которой нужно обеспечить надлежащие условия существования. Так мыслят и военные, и капиталисты, если они прозорливы и дальновидны. В политике организатор считает, что люди существуют на благо государства – этого Левиафана, как писал Гоббс, философ эпохи Стюартов[87]. Но демократический идеалист едва терпит государство, поскольку оно ограничивает свободу, видя в нем необходимое зло.
