В устоявшихся демократических государствах Запада идеалы свободы превратились в предрассудки рядового гражданина, и именно от этих «привычек мышления», а не от мимолетных экстазов идеалистов, зависит безопасность наших свобод. На протяжении тысячи лет эти предрассудки укоренялись в Великобритании, отделенной морем от континента; они суть плоды непрерывного эксперимента, и к ним следует, по крайней мере, относиться с уважением, если только мы не готовы признать своих предков глупцами. Один из таких предрассудков гласит, что неразумно назначать специалиста членом кабинета министров. Недавняя война, когда свобода даже в условиях демократии должна ограничиваться ради выживания страны, обнаружила некоторое число тех, кто утверждал, что, раз в военные годы отдельные специалисты занимали ряд высоких постов, им должны наследовать другие специалисты, а предрассудок, о котором идет речь, давно устарел. Тем не менее, даже в годы войны Великобритания вернула гражданского военного министра! Дело, конечно, в том, что беспомощность действующей британской конституции отражает факт несовместимости демократии с организацией общества, необходимой для войны против автократий. Когда нынешний чилийский премьер-министр впервые прибыл в Англию, его встречали несколько членов палаты общин. Рассуждая о «матери всех парламентов», наблюдаемой из отдаленного уголка мира, и реагируя на непрестанное ворчание по поводу парламентского правления, столь привычное для Лондона, этот человек воскликнул: «Вы забываете, что одно из главных назначений парламента – мешать что-либо делать!»
Мышление организатора преимущественно стратегическое, тогда как мышление истинного демократа – этическое. Организатор думает, как использовать людей, а демократ думает о правах людей, причем эти права нередко становятся препятствиями для организатора. Несомненно, организатор должен быть повелителем, ведь, учитывая своенравную людскую природу и укорененность привычек, в противном случае он не добьется существенных успехов. Но вследствие практической направленности ума верховный повелитель из него никудышный.
Немезида демократического идеализма, разорвавшего оковы реальности, служит высшим идеалом организатора и является залогом механической эффективности. Организатор начинает достаточно невинно; его исполнительный ум восстает против беспорядка, прежде всего, против недисциплинированности вокруг. Нет сомнений, что именно военная сила спасла революционную Францию. Но такова движущая сила непрерывного развития, что она сметает даже собственных творцов. Чтобы повысить качество живой силы, такой творец вынужден в конце концов стремиться к тому, чтобы контролировать всю деятельность – работать, думать и сражаться. При этом он взял на себя верховное командование, и неэффективность для него мучительна. Потому-то Наполеон дополнил Великую армию и гражданский кодекс конкордатом с папой римским, благодаря чему первосвященник становился слугой светской власти. Он мог бы наслаждаться прочным миром после Амьенского договора[88], но ему требовалось продолжать подготовку к войне. В итоге он двинулся на Москву, а всякий великий коммерсант на его месте, переоценив себя, закончил бы банкротством.
Бисмарк – это Наполеон пруссаков, их железный канцлер; кое в чем он отличался от своего французского образца, и на этих отличиях для нашего изложения следует остановиться подробнее. Финал его жизни был иным, нежели у Наполеона. Не было ни изгнания на Эльбу после Москвы, ни ссылки на остров Святой Елены после Ватерлоо. Да, после тридцати лет у руля старого кормчего в 1890 году сверг новый капитан[89], склонный к пиратству, но это объяснялось предосторожностью, а не чрезмерными амбициями. Оба, Наполеон и Бисмарк, обладали сугубо практическим умом, но в Бисмарке все же имелось нечто большее. Это не просто великий деловой человек, каким предстает Наполеон в описании Эмерсона[90]. Ни один государственный деятель, желавший приспособить войну к политике, не судил более здраво, чем Бисмарк. Он провел три коротких победоносных кампании и заключил три мирных договора, каждый из которых принес Пруссии полезные преимущества. Но насколько различались между собой эти договоры! После войны 1864 года против Дании Бисмарк присоединил Шлезвиг-Гольштейн, нацелившись, без сомнения, на Кильский канал. После войны 1866 года против Австрии он отказался забрать Богемию и тем самым настолько оскорбил своего короля, что полное примирение между ними состоялось лишь после победы 1870 года. Не приходится сомневаться в том, что за этим отказом Бисмарка скрывалось прозорливое желание увидеть Австрию союзницей Пруссии. В 1871 году, после Седана и осады Парижа, Бисмарк уступил давлению военной партии и захватил Лотарингию и Эльзас.
