С того времени и вплоть до открытия Суэцкого канала в 1869 году европейские моряки все чаще предпочитали огибать мыс Доброй Надежды и плыть на север по восточному океану, до берегов Китая и Японии. Один-единственный корабль, «Вега» шведского барона Норденшельда[121], отважился пройти вдоль северного побережья Азии, подвергая себя непрестанному риску; через два года – как выяснилось, не завершив обход Тройного континента[122], корабль вернулся домой через Суэцкий канал. До прошлого столетия не предпринималось и попыток добраться в Индию по суше, за исключением вылазок авантюристов. Торговля с Индией велась вдоль побережий, что тоже требовало немалой отваги, от одной точки на карте к другой, мимо огромного южного мыса, берега которого, с одной стороны, европейские и африканские, а со второй – африканские и азиатские. Если изучить картину продвижения в Индию, мир выглядит огромным мысом, вытянутым на юг от Британии до Японии. Этот мировой мыс подчиняется морской силе, как случилось ранее с Греческим и Латинским мысами: все его побережья доступны для морской торговли и для нападений с моря. Естественно, мореходы выбирали для своих баз и торговых постов острова поодаль от материка – примерами могут служить Момбаса, Бомбей, Сингапур и Гонконг – или малые полуострова вроде мыса Доброй Надежды и Адена, поскольку так обеспечивалось укрытие для кораблей и безопасность товаров. Осмелев и набравшись сил, европейцы стали возводить коммерческие города, скажем, Калькутту и Шанхай[123], поблизости от устьев широких рек, благодаря чему открылись дороги в богатые и густонаселенные внутренние области. Так, пользуясь преимуществами свободы перемещений, мореходы Европы около четырех столетий навязывали свою волю обитателям суши в Африке и Азии. Ослабление непосредственной угрозы христианскому миру из-за относительного отступления ислама явилось, вне сомнения, одной из причин распада средневековой Европы на исходе Средневековья; уже в 1493 году папе римскому пришлось прочертить знаменитую линию на карте – от полюса до полюса через океан, – чтобы предотвратить дальнейшие распри испанцев с португальцами. Плодом этого разделения мира стало появление пяти соперничающих океанских держав – Португалии, Испании, Франции, Голландии и Англии – вместо единой христианской державы, о которой явно грезили когда-то крестоносцы.
Итогом тысячелетнего перехода от древних к современным условиям морского могущества, таким образом, стали условия, побуждающие сравнить между собой Греческий и Латинский полуостров заодно с их прибрежными островами. Полуостровная Греция с островом Крит послужили своего рода прообразом Латинского полуострова с островной Британией. При дорийцах изрядные ресурсы материковой части полуострова пошли на завоевание Крита, но позднее соперничество между Спартой и Афинами помешало полноценной эксплуатации полуострова как морской базы. А если взять больший полуостров и больший остров, Британия была завоевана и покорена Римом с материкового полуострова; но к исходу Средневековья на Латинском полуострове существовало уже несколько конкурирующих морских баз, каждая из которых подвергалась угрозе нападения с суши, как когда-то Афины со Спартой, доступные для сухопутного вторжения из Македонии. Среди этих латинских морских баз одна, а именно Венеция, противостояла исламу, тогда как остальные ввязались в междоусобную распрю за владычество над океаном, поэтому малая британская островная база, рядом с которой не было единой полуостровной базы, сделалась оплотом силы, что распространилась на больший полуостров.
Для самой Великобритании справедливо указать, что до восемнадцатого столетия на ее территории не было полноценного единства, однако факты физической географии обеспечили преобладание английской крови на юге острова, где англичане попеременно выступали врагами или союзниками шотландцев и валлийцев. С вторжения норманнов до появления современных промышленных предприятий на угольных месторождениях английский народ оставался едва ли не уникально простым по своему составу. Эпической история английского народа становится потому, что лишь с определенного срока к ней примыкают истории Шотландии и Ирландии. Плодородная равнина среди гор на западе и севере, простершаяся между морями на востоке и юге, крестьянство, один король, один парламент, приливная река, один крупный город с центральным рынком и портом – вот кирпичики, из которых была построена Англия, чьи сигнальные огни горели на вершинах холмов, от Плимута до Бервика-на-Твиде, в ту ночь в правление Елизаветы, когда испанская Армада вошла в Ла-Манш. В меньших масштабах Лаций, Тибр, город, сенат и жители Рима тоже обладали подобным единством и сходной силой. Исторически реальной базой британского морского могущества была Английская равнина, плодородная и обособленная; уголь и железо из-за ее пределов появились позже. Белый флаг Королевского флота подчеркивает историческую преемственность: это стяг святого Георгия, «дополненный» для обозначения младших союзников.
