В вышеупомянутом кратком обзоре превратностей бытования морской силы мы не останавливались на рассмотрении многократно обсуждавшейся темы единоличного владычества над морями. Теперь все осознают, что, благодаря непрерывности океана и подвижности кораблей, решающее сражение на море приносит немедленные, далеко идущие результаты. Цезарь победил Антония при мысе Акций, и власть Цезаря после этого стала неоспоримой по всем берегам Средиземного моря. Великобритания одержала важнейшую победу при Трафальгаре и с тех пор могла не замечать вражеские флоты в океане, свободно транспортируя войска туда, куда требовалось, и выводить их обратно, доставлять припасы из дальних стран и оказывать давление в ходе любых переговоров с теми государствами, которые имели выход к морю. Нас интересуют здесь прежде всего основы морского могущества и взаимодействие моря и суши. В конечном счете, именно этот вопрос является фундаментальным. На Ниле имелся флот боевых лодок, и доступ к реке для врагов был закрыт стараниями единственной сухопутной силы, что контролировала плодородные базы всего Египта. Критская островная база была завоевана с более крупного греческого полуострова. Македонская сухопутная сила прогнала из восточного Средиземноморья военные корабли греков и финикийцев, отняв у них базы. Ганнибал нанес сухопутный удар по домашнему полуострову римской морской державы, и эту базу спасла победа на суше. Цезарь завоевал господство в Средиземноморье победой на море, а впоследствии Рим оберегал свою власть за счет охраны сухопутных границ. В Средние века латинский христианский мир защищал себя на море со своей полуостровной базы, но позднее на этом полуострове образовались соперничающие государства и появились несколько баз морского могущества, все уязвимые для нападения с суши, из-за чего владение морями перешло к державе, которая базировалась на острове – к счастью, плодородном и обладающим запасами угля. Опираясь на эту морскую силу, британские искатели приключений основали заморскую империю – империю колоний, плантаций, факторий и протекторатов; посредством перевозимых по морю войск они утвердили сухопутное владычество в Индии и Египте. Итоги британского морского могущества столь внушительны, что, пожалуй, проявилась склонность пренебрегать уроками истории и воспринимать морское могущество в целом, из-за единства океана, как последний довод в соперничестве с сухопутной силой.
Никогда ранее морская сила не играла такой роли, как в недавней войне и в событиях, которые ей предшествовали. Эта цепь событий началась около двадцати лет назад с трех великих побед, одержанных британским флотом без единого выстрела. Первой стала Манила в Тихом океане, когда немецкая эскадра пригрозила вмешательством на стороне испанцев, которым противостояли американцы; британская эскадра поддержала американцев[128]. Не буду уделять чрезмерное внимание этому единичному случаю, но укажу, что его можно считать типичным для взаимоотношений держав в годы войны между Испанией и Америкой; эта война принесла Америке полновластие как в Атлантике, так и на Тихом океане, и обернулась тем, что Америка взялась за строительство Панамского канала, дабы обрести «островное» преимущество для мобилизации своих военных кораблей. Так был сделан первый шаг к примирению британцев и американцев. Более того, была принята и поддержана доктрина Монро, касавшаяся Южной Америки.
Вторая из этих побед британского флота была одержана, когда британцы сохранили владычество над океаном в ходе южноафриканской войны, чрезвычайно важной для сохранения британского правления в Индии; а третья состоялась, когда мы наблюдали за русско-японской войной[129] и сумели обезопасить свой доступ в Китай. Во всех трех ситуациях история могла бы сложиться совершенно иначе без участия британского флота. Тем не менее – возможно, именно поэтому, – активное строительство германского флота согласно веренице «морских» законов заставило отозвать британские эскадры с Дальнего Востока и Средиземноморья и побудило к сотрудничеству в этих бассейнах с японскими и французскими морскими силами.
