Целюсь в ближайшего. Волнуюсь. Карабин дрожит в руках. Почти залпом гремят три выстрела. Два барана валятся вниз, судорожно дергая ногами, и задерживаются в камнях у самой воды. Еще выстрелы — и еще две туши катятся по крутому откосу.
Устроившись лагерем на опушке леса около наледи, приступаем к разделке туш. Как первобытные охотники после удачной ловли, мы пируем, объедаясь вкусной бараниной. Осоловело смотрит на костер каюр Старков. Весь измазанный бараньим салом лежит, тяжело отдуваясь, Гаврила.
— Бросать мясо жалко, надо здесь пару дней поработать, соседние ключи опробовать, — не совсем уверенно предлагает Иван.
Два дня стоит наш отряд на месте. Делаем маршруты в боковые ручьи. Поиски безрезультатны.
Наконец вся баранина прокопчена в дыму, и мы с тяжело навьюченными лошадьми продолжаем свой поиски вверх по реке.
Лес постепенно мельчает и, наконец, исчезает совсем. Впереди безлесная местность, покрытая ягелем.
— Брон-Чистай это место называется, — объясняет Старков. — Здесь эвен Егор Кондаков наших колхозных оленей пасет.
Ягель — повсюду: на камнях, в расщелинах, на возвышенностях. Идешь словно по ковру. Ноги погружаются в мягкий, похрустывающий мох.
Идем по такому месту, которое на карте обозначено белым пятном. Справа от нас величественно возвышается гора Чён.
Вот навстречу движется целый лес оленьих рогов. С сухим треском они стучат друг о друга. Это колхозное стадо. На ездовом олене едет пастух, старый эвен с длинной палкой — хореем — в руке. Заметив нас, он мчится навстречу и, остановив оленя, легко и упруго соскакивает на землю. Перед нами — Егор Кондаков, тот, о котором мы слышали от Старкова.
В сопровождении Егора отряд направляется к небольшому увалу. У его подножия стоит, конусообразный эвенский чум — ураса, обтянутый задымленной, почти черной, дырявой ровдугой (особо выделанными шкурами). Нас встречают две собаки. Они прыгают на трех лапах (передняя лапа привязана к шее, чтобы собаки не убегали далеко от чума и не пугали оленей). Мохнатые псы добродушно ластятся к людям.
Егор приглашает всех нёс в чум.
Жена Кондакова, невысокая, скуластая, узкоглазая, здоровается с гостями и начинает хлопотать, приготовляя обед. На ней легкая одежда: дошка и штаны из ровдуги и украшенный бисером, мехом и серебряными бляшками передник. Ноги обуты в расшитые бисером летние торбаза.
Она нанизывает пресные лепешки на тонкие лучинки и, воткнув их в землю вокруг костра, изредка поворачивая, печет на огне. Ей помогает розовощекая шестнадцатилетняя дочь.
Мы рассаживаемся На оленьих шкурах вокруг столика и пьем чай, угощаем хозяев продуктами из своих запасов.
В чум входит высокий юноша — сын Кондакова Петр. Он окончил Тюбеляхскую начальную школу и собирается ехать в Якутск на курсы животноводов-зоотехников.
— Учиться надо больных оленей лечить. Здесь хватит кормов на большие табуны, — говорит по-русски Петр.
Вечереет. Торопливо завьючив лошадей, мы продолжаем двигаться вперед, собираясь ночевать у ручья, где есть «мало-мало трава», как говорит Гаврила. Ведь лошадей ягелем не накормишь..
С каждым днем становится холоднее. Вечером одиннадцатого августа в воздухе закружились хлопья снега. Снег шел всю ночь.
На следующий день почти по колено в мокром снегу мы медленно бредем по пологому водоразделу. Гора Чён — вся белая.
Рано выпавший снег быстро тает. Белыми остаются лишь вершины гор.
Спускаясь с перевала, попадаем в густые заросли кедрового стланика. Потом чуть заметная тропка вьется среди густого леса вдоль русла небольшой речки.
Первые же пробы обнадеживают нас. На дне лотков много черного тяжёлого шлиха, кубиков ярко-золотистого пирита, а среди них — две-три чешуйки золота.
— Опять, паря, золотить начинает, — радостно отмечает Иван.
Видимо, входим в рудоносную зону.
Река рассекает на две части широкую долину.
На четвереньках мы с Иваном лезем вверх по скалистой обрывистой террасе на почти стометровый правый увал речки. И сразу попадаем как будто в совершенно другую, равнинную страну. Пологая долина покрыта, как одеялом, мягким красноватым ковром болотных мхов с цепочкой маленьких, заросших осокой и ольховником озер. В голубой дали виднеется силуэт гольца с зубчатой вершиной.
— Не иначе, тот самый, — замечает Чистых.
— Вычертим маршрут и выясним направление долины, тогда видно будет.
Идем вдоль реки. Легко двигаться по намытым ровным косам. Выходим на почти пересохшую небольшую протоку. Внимание привлекает какое-то движение в небольшой ямке, наполненной водой. Присматриваемся — ямка заполнена крупными черными хариусами. Воды так мало, что спинные плавники рыб высовываются на поверхность. Руками вылавливаем штук тридцать крупных хариусов.
— Вот это улов! — восхищаемся мы, складывая рыбу в рюкзак.
Вскоре тропка выводит нас на быструю реку. Лошади, покачиваясь под тяжестью вьюков, осторожно бредут по ее широкому перекату. Переправившись на другой берег, мы останавливаемся в устье двух больших притоков.
— Место хорошее. Корму лошадям много. Дальше тропа на Якутск идет, — хвалит стоянку Гаврила.