Немного помолчав, Гера жестом предложил войти внутрь дома. Широкая лестница была украшена кариатидами, и гулкое эхо их шагов, словно отголоски истории пробежали вверх по пролету и вернулись.
— Был еще сын Николая Павловича — Павел Николаевич Игнатьев, он прославился на дипломатической работе. На мой взгляд его успех в присоединении к России, тех земель, которые мы сейчас называют Хабаровским краем, дорогого стоит.
— Что-то я запуталась в этих Николай Петровичах и Петрах Николаевичах.
— Это давняя русская традиция передавать имя деда внуку. Вспомни Рюриковичей — Иваны да Василии или Романовых — Александры да Николаи.
— У меня есть знакомые, которые и сейчас эту традицию сохраняют.
— Конечно, — кивнул Гера. — Так вот, был еще Владимир Николаевич Игнатьев, морской офицер, младший брат Павла Николаевича, ставшего министром Народного просвещения России перед революцией. Владимир погиб в 1905 в Цусимском сражении, а в 1904 году у него родился сын — Сергей Владимирович Игнатьев. Твой прадед. Его ленинградское фото с Анной Аркадьевной в 1935 году ты сама признала.
— Зачем ты мне все это раскопал? Только чтобы произвести на глупышку вроде меня впечатление?
— Во-первых, я не считаю тебя глупышкой. Во-вторых, это часть истории и моей тоже страны. И это мне дорого.
Они вышли на улицу Марата и молча пошли по ней, поглядывая по сторонам. Наташа примирительно взяла Геру под руку, и он в ответ легонько прижал ее локоть к себе. Так давно жившие здесь и уже ушедшие из жизни люди, вдруг сблизили двух студентов. А началось все с бабушки Антонины.
Гулять в Питере любят все, с той лишь разницей, что приезжие с восторгом будут прогуливаться, где угодно, а петербуржцы — только в любимых уголках, а они у всех разные. Скорее всего, это связано с тем, что и Питер очень разный, и погода переменчива, да и мы по суди своей очень непохожи, поэтому у каждого есть «свой Питер», да еще и в разное время года.
Сложнее выбирать на грани, когда город сам еще не решил, какую одежку ему примерить. Тут Питер более похож не только на женщину, а на влюбленную женщину, которая подбирает себе наряд для свидания и никак не может определиться с образом. Будет ли это что-то взбалмошно-ветренное, уверенно-спокойное, загадочно-манящее, надменно-холодное или чувственно-романтичное. Как и уважающая себя женщина, Питер имеет приличный гардероб, откуда, привычно запуская руку, он быстро извлекает то порывистый ветер, то моросящий дождик, то ласковое солнышко, то пронизывающую ледяную метель, которая предпочитает кружиться по улицам в одиночестве.
Двое столичных студентов прогуливались погожим сентябрьским днем в Летнем саду, разглядывая позолоченную литую Невскую ограду, выходящую на Дворцовую набережную. Полуденный выстрел с Петропавловки застал их врасплох, как век назад выстрел «Авроры».
— Никак то письмо из головы не идет, — вздрогнула Наташа. — Наверное вот также налетела та революция и судьбы поломала миллионам. И ведь ни вулкан, ни тайфун, ни метеорит — все своими руками сотворили… И ради чего?
— Ради иллюзии, — как-то холодно и жестко подытожил Гера. — Преступники всегда безразличны к способу достижения своей цели, и этот способ всегда один — разрушение. Ни Ленин, ни Троцкий никогда не работали по профессии. Ну, хоть какой-то созидательной… Они только создали машину разрушения Великой державы.
— Меня учили по-другому, — неуверенно откликнулась девушка.
— Историю пишут победители, поэтому крушили памятники царям, а живых убивали.
Они помолчали, медленно идя вдоль красивой ограды.
— Пойдем посмотрим на «Чижика-пыжика», — неожиданно предложил Гера. — Это рядом.
В самом начале первого Инженерного моста на стрелке Мойки и Фонтанки толпился народ. Согласно легенде, попавшего монеткой на выступ, где примостился бронзовый чижик, ожидает прибавление в семействе. У желающих отличиться подогревает интерес — несколько монеток, поблескивающих на пятачке в десять сантиметров. Очередь к самому удобному месту для броска нескончаема.
— Гер, у тебя монетка найдется? — загорелись глазки у Наташки.
Увы, целая горстка кругляков по очереди булькнула в Фонтанку. Зато у Геры получилось с первого раза.
— Ну, ты даешь! — с завистью произнесла девушка.
— Да я жвачку приклеил, — хихикнул парень.
— Так не честно, — сверкнула глазами она, даже сжав кулачки.
— Ну, я же никому не навредил.
— Ты просто прирожденный жулик, — осуждающе покачала головой Наташа, но улыбнулась.
Они пошли рядом вдоль набережной, с любопытством глядя по сторонам. Оба отметили про себя, что им не обязательно все время о чем-то говорить. Молчание их не тяготило. У светлого двухэтажного здания они разом остановились.
