- Я тоже попала в этот дом в вашем возрасте! Сколько лет назад это было? Тридцать? - она всплеснула руками, не веря себе, - Да, тридцать лет назад! Мистер Артур Кавендиш привез меня из Англии в это имение и с тех пор я живу здесь! Боже, как давно это было!
- Тридцать лет? - переспросила я.
- Да, дорогая, тридцать лет! - Миссис Ортис снова покачала головой, загадочно улыбаясь самой себе. - Я была молода и бедна. Это история каждого второго эмигранта - ни гроша за душой! Мистер Артур Кавендиш принял меня в семью, устроив горничной, а затем экономкой в свое имение. Хозяин практически вырос у меня на руках! Тяжелые времена были, когда я оказалась на улицах Лондона без единой монеты в кармане! Дома, в Мексике, осталась моя семья - мать и отец. К двадцати пяти годам я уже была вдовой - мой Хорхе погиб, работая на частной шахте… Милочка, я вас очень, очень хорошо понимаю! - она положила свою теплую сухую ладонь на мою руку и дружественно ее пожала. - Кавендиш-холл станет вам родным домом, где вас любят и всегда вам рады! Он уже встретил вас с распростертыми объятиями, дитя!
- Спасибо, миссис Ортис! - ответила я, ощущая тепло, растекающееся по телу.
На мгновение миссис Ортис погрузилась в воспоминания, но тут же спохватилась, встрепенулась и посмотрела на меня с новым интересом.
- Расскажите мне немного о себе. Я же о вас тоже ничего не знаю! Вы свалились как снег на голову, мисс Анна! - она засмеялась тихим грудным смехом, - Поймите правильно, вы мне понравились с первого взгляда, но известие о том, что у нас будет новый человек в Кавендиш-холле я получила за полчаса до вашего приезда. Разве это не еще одно подтверждение неожиданного характера мистера Кавендиша?
Что рассказать этой женщине о себе? Излить душещипательные подробности сиротского детства или описать настойчивость, с которой я восемь лет собирала деньги, чтобы убежать из холодного и чужого мне дома?
К счастью, в холле зазвонил телефон и миссис Ортис, извинившись, вышла. Через пять минут она вернулась и, еще раз извинившись, сказала, что у нее появились срочные дела, а я вольна делать, что угодно, пока мистер Кавендиш не вернется домой. Я могу побродить по саду, по дому, познакомиться с работниками - здесь их много, как местные, так и привезенные из Англии. В общем, я должна как-нибудь себя развлечь, пока хозяина нет дома. Поблагодарив за чудесный завтрак, я вышла на улицу, потому что с самого пробуждения сгорала от нетерпения выйти в сад и хорошенькой здесь все рассмотреть.
Меня манила красота и величие невиданных доселе деревьев, шелест листьев, качающиеся на тонких стеблях необычные цветы, отдающие свой аромат теплому ветру! Я прошла по аллее от дома, завернула за угол и вошла в густой сад. Здесь, куда не повернись, росли высокие раскидистые деревья. Дом и все постройки будто были вклеены в густую чащу - там, в пяти метрах небольшая полянка и на ней стоял летний домик с бассейном, с другой стороны дома находилась конюшня с тремя великолепными лошадьми, и оранжерея с красивейшими диковинными цветами, некоторые были мне совсем незнакомы.
Сад был огромным, высокие деревья едва заметно качали ветвями на ветру, пели птицы, кажется, я даже видела обезьяну, хотя не уверена в этом. Листья некоторых деревьев оказались с меня ростом! Подумать только! Этот сад не обойдешь и за день, здесь столько чудесных мест, тенистых аллей, ручейков и мостиков через них! Я бродила около часа, вращая головой на 360 градусов, приседая и вставая на цыпочки, чтобы получше рассмотреть ту или иную вещь. Затем, устав, я вернулась в оранжерею, чтобы получше рассмотреть необычные цветы и дождаться мистера Кавендиша. Там как раз был работник, ухаживающий за растениями. Он стоял на коленях у обильно цветущего куста желтых роз, спиной ко мне. Услышав шум, работник обернулся и я приветливо поздоровалась. Кожа миссис Ортис была бронзового оттенка, она была представительницей латинского народа с веселыми глазами-миндалинами и гордой осанкой. Стоящий же передо мной работник был представителем европеоидной расы - высокий, широкоплечий, с большими руками и бледной кожей, пронзительными голубыми глазами, нависшими густыми бровями и вьющимися каштановыми волосами, подстриженными не достаточно коротко, чтобы быть ровными, но и не достаточно длинно, чтобы быть заправленными за уши. Тонкий нос с острым кончиком и тонкие губы, точеный мощный подбородок и широкая шея, видная в расстегнутой на две пуговицы рубашке. Он был похож на нависающую гору. На вид ему было лет тридцать пять, не больше. Мужчину можно было бы назвать привлекательным, если бы не хмурый вид, который придавали ему нависшие брови и пронзительные холодные глаза. Он держал в руках садовые ножницы и нещадно обрезал куст, кромсая все, что попадет под руку (мне так показалось). Листья, бутоны и обрезки стеблей разлетались в стороны, как от электрической косы. Я жалела бедное растение, попавшее под горячую руку такому “парикмахеру”. Увидев меня, он едва двинул мускулами на лице, чтобы изобразить улыбку, но поздоровался, сухо кивнув.