Будучи по натуре своей склонной к худобе, я не присоединялась к мистеру Кавендишу во время занятий зарядкой, потому что она запрещал. Но, живя через три комнаты от его спальни, я слышала, как звенит железо в переоборудованном спортзале — гантели, штанги, свистела скакалка.
Пребывая в хорошем настроении, он называл меня светлым эльфом, волшебным созданием, духом леса — таким же призрачным и невесомым, тогда я действительно порхала по дому словно бабочка. Когда же настроение у мистера Кавендиша было плохим, он угрожал, что посадит меня на калорийную диету и заставит миссис Ортис пришить по кирпичу к каждому моему карману, чтобы меня не унесло ветром.
Многие девушки, которых я знала, завидовали моей тонкой талии и худым ногам, но для меня они всегда были настоящим испытанием! Разве объяснишь не понимающему человеку как трудно бывает подобрать себе одежду, чтобы не болталась на талии или не жала в плечах, как невозможно иногда бывает заставить себя надеть платье с вырезом — когда твои ключицы торчат словно у скелета? Понимают ли люди, что ты стесняешься своего худого тела так же, как некоторые стесняются своей полноты? Всю жизнь я терпела эти грубые замечания: тебя ветром еще не уносит? ты вообще ешь что-нибудь? тебя к земле только обувь притягивает? Глупые и жестокие слова, хотя, другим они кажутся комплиментами. Но благодаря местному свежему воздуху и практически полному отсутствию стрессов (не считая редких ночных кошмаров), мой аппетит стал немного лучше и пища наконец-то начала идти на пользу. Я бы сама ничего не заметила, но однажды мистер Кавендиш, окинув меня быстрым оценивающим взглядом с ног до головы, изрек:
— У вас появилась грудь, мисс Ионеску! Та до безобразия худая девчонка, которая тарахтела костями при ходьбе, наконец-то исчезла! У вас заметно улучшился цвет лица, исчезли ужасные круги под глазами и, о чудо, вы теперь можете носить часы на запястье и в ремешке не нужно будет проделывать десять дополнительных дырочек! Боже мой, Анна, неужели вы счастливы здесь?
— Да, мистер Кавендиш… — поморщилась я, словно выпила клюквенного сока, — Вы умеете поднять девушке самооценку.
— Вам не нравятся все мои комплименты?
— Спасибо уж. — Я немного сгорбилась, чтобы спрятать грудь под платьем.
— Так вы действительно здесь счастливы, Анна?..
Пока я помогала миссис Ортис готовить завтрак, мистер Кавендиш успевал закончить занятия спортом, принять душ и спуститься вниз повеселевшим и свежим — его волнистые волосы красиво обрамляли высокий лоб, рубашка с закатанными до локтя рукавами открывала взгляду мускулистые руки с проступавшими крупными венами. После завтрака мы обычно удалялись в его кабинет, где он занимал свое место за столом у печатной машинки, задумчиво рассматривая дверь, погруженный в обдумывание своей новеллы, или лихорадочно стуча по кнопкам, записывая свои мысли. А я поначалу не знала, чем заняться, слоняясь у книжной полки, шурша страницами и выглядывая в окно.
— Анна, вы маячите перед глазами отсчитывая минуты? — раздраженно спросил он, глядя на меня горящими глазами из-под нависших бровей.
— Нет, сэр, простите. — Ответила я и остановилась как вкопанная у дверей на веранду. Когда у хозяина было плохое настроение, нужно быть тише воды и ниже травы.
— Вам скучно?
— Да, сэр.
— Найдите себе дело, только не забывайте обо мне.
— Какое дело, сэр?
Он задумался.
— Вы рисуете?
— Нет.
— Отлично! Вот вам бумага, краски и карандаши, — он быстро выложил все это на стол, подвигая ко мне, — Мольберт вон там, у книжной полки. Рисуйте.
— Что рисовать, сэр? — меня разбирал смех и немного дрожали руки.
— Рисуйте меня, мисс Ионеску. Только меня! Теперь я — ваша муза! Или муз… Я буду проверять ваши умения и чем больше страниц будет написано у меня, тем более похожим и профессиональным должен становиться мой портрет у вас! Не жалейте бумаги, Анна! Вперед!
Кажется, он не шутил. Под пристальным испытывающим взглядом я прошла мимо стола в другой конец комнаты, взяла мольберт и поставила его у окна.
— Не здесь, мисс Ионеску.
— Кто бы сомневался, сэр! — ответила я. — Где?
— У дверей на веранду. С этой стороны освещение лучше и мой профиль не выглядит таким бесформенным и мягким!
— Ваш профиль, сэр, ни с какой стороны не выглядит мягким.
— О, мисс Ионеску! — он засмеялся, вмиг изменившись в лице, откинувшись на спинку кресла и закинув руки за голову, — Вы свою колючую натуру укутываете в вуаль сарказма! Но дай вам волю, вы переломили бы этот мольберт пополам о мою спину, так ведь?
— Иногда, сэр. — с улыбкой ответила я, распаковывая новую папку с листами и раскладывая краски и карандаши.
Иногда, в обдумывании какой-нибудь сцены мистер Кавендиш принимался ходить по кабинету и, конечно же, подходил оценить мою работу, бесцеремонно выхватывая у меня из рук карандаши, ломая их и отодвигая меня от мольберта.
— Боже мой, Анна, и таким вы меня видите? — он уставился на мой первый портрет. — Что это за нос? Откуда взялся этот чудовищный горб? Разве у меня такой нос?
— Нет, сэр!
