Трудно поверить, что все было так. Конечно, всякое случается – но тут многое зависит не только от конституции, но и от характера. И вот, чтобы переломить эту ситуацию, чтобы достичь необходимых физических кондиций – с характером, надо полагать, не было проблем, – Герман записался в секцию бокса при Дворце пионеров. Вроде бы дело пошло, поскольку руки у юного боксера были длинные, да и реакция хорошая. Однако опять не повезло: «На первом курсе института преподаватели танца и музыки – мы там танцевали – попросили не заниматься больше боксом, потому что я мог стать угловатым. У мальчиков-боксеров всегда испорченные фигуры. Я бокс бросил, страшно растолстел. Раньше я был очень тощий и ел гематоген, чтобы поправиться, говорят, что помогает, и я так испортил себя. Потом я заболел и перестал быть толстяком».
Признания, полагаю, вполне искренние, даже слишком откровенные – не каждый готов поведать городу и миру о собственных болезнях. Но как-то не вяжутся эти откровения с таким вот утверждением: «Я очень любил привирать. В какой-то момент отец сказал: «Леша, если еще раз соврешь, я повешу на дверях твоей комнаты табличку: «Здесь живет врун». Это было на даче, в Комарове. И я от ужаса завопил, у меня была истерика. Меня утешали всем поселком, и папа табличку выбросил. А страх соврать остался».
Ну вот опять! Сначала страх, что могут избить или даже выпороть, теперь же возникли опасения иного рода. Как можно уследить за каждым словом? А промолчишь – тоже ведь достанется. Скажут, слишком нелюдим, наверное, копит злобу на кого-то… Однако от этих размышлений нашему герою ничуть не легче, могу представить себе его состояние: кругом враги, даже родной отец выступает в роли строгого начальника. А если уж говорить о том, что тогда творила власть… Впрочем, именно тогда у Юрия не возникало никаких претензий к тем, кто распоряжался судьбами, наградами и производил аресты.
И все же, вопреки упомянутым печальным обстоятельствам, юному Герману даже в юности удавалось побеждать:
«Я ухаживал за девочкой, у которой уже был мальчик. Так вот этот мальчик «держал» весь Невский проспект. Естественно, он запретил мне с ней встречаться. И мы дрались так, что после драки меня прислонили к двери моей квартиры, поскольку стоять я не мог. Но девочка ушла ко мне, с ней мы еще дружили года полтора».
Что стало с этой девочкой и почему в итоге разошлись, история умалчивает. Наверное, объявился мальчик посильнее. Ну а Герману всю оставшуюся жизнь пришлось доказывать то, во что поначалу мало кто поверил, вот разве что та неизвестная нам девочка.
Впрочем, Елизавета Даль, в девичестве Апраксина, а ныне вдова известного актера, считает, что уже в школьные годы Алексею Герману удалось прочно встать на ноги и утвердить свое физическое превосходство:
«Лешка Герман, оказывается, был влюблен в меня с восьмого класса. Мы как-то встретились с ним в Доме творчества в Репине, и он признался: «Знаешь, весь восьмой класс у меня прошел под девизом «Лиза Апраксина». Но однажды ночью, возвращаясь домой, увидел, как на канале Грибоедова ты целовалась с Селиком. Я не бросился в воду только потому, что там плавают какашки». Он никому не сказал об этом, даже отцу. Лешка был известным «авторитетом» в своем районе, жил недалеко, на Марсовом поле, и часто мне важно говорил: «Лиза, если кто будет приставать, скажи: «Сейчас Лешика позову», и от тебя тут же отстанут».Как-то незаметно годы беззаботной юности минули, хотя совсем уж безоблачной юность Алексея Германа не назовешь. Однако, как бы то ни было, пришла пора выбирать себе профессию. И вот Алексей Юрьевич надумал стать врачом. При этом следует учесть, что мама тоже врач, так что со временем могла бы получиться врачебная династия. Но почему же не сбылось?
«Хотел поступать на медицинский, но шансов у меня не было. Ничего не понимал в химии. Лучшие умы надо мной трудились, но все без толку».