Нетрудно предположить, что и друзья отца заботились о его здоровье, а потому Алексей Герман окончил институт «с пятерками». Трудно представить, что было бы, если бы его исключили – так когда-то Ивана Дыховичного выгнали за плохое поведение из Школы-студии МХАТ. Но, видимо, Алексей Герман не давал поводов для подобного отношения к себе наставников. Да и к тому же есть тут еще один момент: когда выставляли за дверь школы-студии Ивана, защитить его было уже некому. Отец же Алексея был жив, слава богу, что немаловажно.
Впрочем, к тому, что сказано об учебе в школе-студии, необходимо сделать одно существенное дополнение, которое может служить подтверждением неординарных способностей Алексея Германа: как я уже упоминал, еще на первом курсе он поставил первый акт «Обыкновенного чуда» Евгения Шварца, что немаловажно, с Сергеем Юрским в роли короля.
Следующие три года Алексей Герман провел в БДТ, в театре Георгия Товстоногова. Несколько месяцев в Смоленском драматическом, где он поставил сказку «Мал, да удал», а заодно подхватил желтуху. Вот как Алексей Герман объяснял поступление в БДТ, этот неожиданный поворот судьбы, даже подарок по большому счету:
«Просто он посмотрел отрывок, который мы на третьем, что ли, курсе репетировали с моими товарищами, среди которых был и Сережа Юрский. И Георгий Александрович взял меня к себе в театр… Георгий Александрович мне доверял. Я даже был сопостановщиком на «Поднятой целине».Видимо, здесь проявилась не столько тяга Германа к режиссуре, сколько его потенциал, которые Товстоногов разглядел, а возможно, и развил в Германе эти его скрытые способности. Работа под руководством маститого театрального режиссера многому может научить – тут снова вспоминается то время, когда Дыховичный, позже ставший кинорежиссером, играл на сцене театра Юрия Любимова. Впрочем, во избежание упреков заранее хочу предупредить, что я не собираюсь сравнивать Алексея Германа ни с Дыховичным, ни с кем-нибудь еще.
Хотя, с другой стороны, было бы любопытно провести некую параллель между творчеством сыновей двух «номенклатурных пап», однако для этой цели лучше подошел бы, на мой взгляд, кинорежиссер Карен Георгиевич Шахназаров.
Итак, что там было про театр?«Служил я у Георгия Александровича Товстоногова. Как-то так я его довольно быстро возненавидел, потому что молодость, она страшно обидчива, я ничему никакого значения не придавал, я обижался. Я его очень любил, а когда обиделся – просто возненавидел. И я от него ушел, он, кстати, долго меня уговаривал не уходить, а в дальнейшем сделал мне столько добра, что, наверное, получается, что больше всех».
Судя по всему, недавний подросток и студент, сын знаменитого отца, уже по горло был сыт всяческими наставлениями, роль подмастерья при мэтре его явно не устраивала. Даже Товстоногов для него уже никакой не авторитет. Возможно, Герман хотел стать хозяином своей судьбы, а для этого профессия кинорежиссера замечательно подходит. Во всяком случае, так ему казалось, а потому из театра он ушел: «Возможно, это случилось из-за мелочей, абсолютных пустяков, которые обижают именно в девятнадцать – двадцать лет. Я не жалею, что ушел. В последний год мне повышали зарплату два раза, что в театре бывает крайне редко, переквалифицировали. Тем не менее я понял, что пропаду, оставшись, потому что приспособился и очень точно угадывал, чего от меня хочет мастер: я знал, что он примет, а чего лучше не предлагать, как себя вести, что делать, чтобы понравиться».