Любопытен в пьесе образ Мефистофеля – это не коварный торжествующий дух, а скорее печальный и сочувствующий герою спутник, который честно предупреждает: его цель – сделать из Фауста еще одного товарища по несчастью. «У ада нет ни места, ни пределов: где мы – там ад, где ад – там быть нам должно»[33], – поясняет демон и добавляет, что горделивый Фауст сам вскорости в этом убедится.
Марло со своим чутьем драматурга оценил сценические возможности легенды и воплотил их в полной мере. Так, Люцифер выводит перед Фаустом череду смертных грехов – Гордыню, Алчность, Гнев, Зависть, Чревоугодие, Леность, Сластолюбие, каждый из которых сообщает о себе в коротеньком монологе – и представьте только, какие образы и костюмы можно было придумать для этих персонажей! Духовная борьба героя отражена не только в его монологах, но и наглядно – в виде двух ангелов, добра и зла, посещающих Фауста в ключевые моменты его жизни. Наверняка большое впечатление на публику производили сцены магических ритуалов, где Фауст взывает к Вельзевулу и демону Демогоргону – повелителю первобытного хаоса. Не исключено, что зрители поеживались, слыша столь кощунственные слова: ведь именно в 1603 году в стране был принят обновленный антиведьмовской закон, который теперь назывался «Закон против колдовства и общения со злом и злыми духами», так что сцена была явно написана «на злобу дня». Правда, охота на ведьм в Англии пришлась на более поздние времена и не была столь масштабной, как на континенте.
Зато как же публика хохотала, когда заносчивый ученик Фауста Вагнер тоже вызвал бесов, чтобы напугать своего спутника, шута. Бесы ему явились мелкие и трусоватые, а шут оказался не робкого десятка и без труда прогнал их. А потом магическая книга доктора случайно попадает в руки двух плутов-конюхов, Ральфа и Робина, и они с пятого на десятое читают заклинание, мечтая напиться лучшего вина и получить расположение пригожей служанки Нэн. Но вместо этого перед ними появляется разъяренный Мефистофель, которому пришлось лететь по «ложному вызову» аж из самого Константинополя. В отместку он превращает одного бедолагу в обезьяну, а другого в собаку. И уж совсем веселый переполох царит на сцене, когда Фауст и Мефистофель, невидимые, проказничают в Ватикане: выхватывают блюда со стола папы, отвешивают понтифику затрещины и бросают шутихи в толпу монахов, служащих панихиду.
Фердинан Виктор Эжен Делакруа.
Мефистофель, летящий над Виттенбергом.
Литография. 1828 г.
