Мерса и Бабарский одновременно усмехнулись: соревнование "Хасина — Квадрига" пока выигрывал астролог, но все понимали, что Альваро еще ответит. И не раз.
— Кстати, месе карабудино, как тебе танцы? — заботливо осведомился медикус. — Голова не кружится?
— Навигационные препараты хороши тем, что позволяют абстрагироваться от ненужного, — важно объяснил Галилей. — Не люблю засорять мозг лишними подробностями, а потому ответь, мой неизвестный науке друг: о каких танцах ты говоришь?
Вихельный дым плавно поднимался к потолку, мрачный Хасина барабанил пальцами по столу, а Мерса и Бабарский с трудом сдерживали хохот.
Несмотря на трагедию, отменять праздник владельцы "Костерка" не стали. Во-первых, не позволяла традиция: все знали, что открытие выставки предваряется веселой гулянкой в самой большой харчевне Унигарта. Во-вторых, жаль было потраченных денег: украшение зала, актеры, месячный запас спиртного — все это вылилось в копеечку, терять которую прижимистые хозяева не собирались.
Центр огромного зала "Костерка с дымком" — а размеры харчевни поразили даже видавшего виды Альваро — был отдан под импровизированную сцену, на которой сменяли друг друга местные затейники. Первыми выступали танцоры: два десятка парней в народных костюмах выдали три зажигательные пляски подряд, сорвав полноценные овации. За танцорами последовали певицы — девичье трио с народными, опять же, песнями, а теперь половые готовили зал к чему-то необычному: развели стоявших у дальней стены гостей и торопливо устанавливали на освободившееся место треноги с тяжелыми, сбитыми из грубых досок мишенями.
— Здесь будут стрелять? — опасливо осведомился Мерса.
— Возможно, — хладнокровно ответил ИХ.
— А если я не хочу?
— Тебе и не придется, — усмехнулся Бабарский, но почему-то добавил: — Надеюсь.
— Все мы на что-то надеемся, ипать-копошить, — философски заключил Квадрига, попыхивая трубкой. — Одни пытаются не стрелять, другие мнят себя умными.
— Ты еще притащишься ко мне за порошком от соплей, — хмуро пообещал Хасина. — Еще уговаривать будешь рецептуру изменить…
— Мы перешли к угрозам? — хладнокровно осведомился астролог. — Мы растеряли чувство юмора и моральные принципы?
— Я не человек, у меня их присутствие необязательно.
— В школе учиться не пробовал?
— Это мне тоже необязательно, — отрезал медикус.
Было видно, что он серьезно разгорячился, но сдерживается. И никто не знал, когда прогремит взрыв.
— Меня беспокоит, что я не вижу Бедокура, — поморщился ИХ. И посмотрел на часы. А потом зачем-то — на веселящихся унигартцев. — Он ведь вроде собирался?
— Придет, — успокоил суперкарго Хасина. — Чира никогда не пропускает праздники, считает это плохой приметой.
— Так для чего здесь мишени? — повторил Мерса.
— Эти? — Бабарский почесал в затылке, после чего неожиданно предложил: — Спроси у местных, им лучше знать.
И кивнул на соседний столик, за которым выпивали два бородатых ушерца.
— А здесь гораздо лучше, чем на архипелаге, — громко рассмеялся Гатов, беззастенчиво тиская податливую девицу. — Даже вихелем пахнет!
— С соседнего столика несет, — доложил всезнающий Бааламестре.
— А у тебя есть?
— Еще не раздобыл, чтоб меня пинком через колено.
— Тормозишь… — Павел бросил взгляд на соседний столик, за которым веселились инопланетники, пробурчал: "Успеем" и вернулся к девице: — Как тебя зовут, рыбка?
— Марта. — Девушка надула губки. — Я ведь говорила.
Зеленые глаза, каштановые кудряшки, тонкая блузка с большим вырезом, цветастая юбка до пола: именно то, что пожелал пошедший в отрыв магистр. Сегодня Гатов хотел быть простым, как грузчик, не думать ни о чем, кроме развлечений, и пока у него получалось.
— Уши у меня привинчены к другой голове, рыбка, так что я ничего не слышал. — И Павел запустил правую руку под блузку красавицы.
— Почему ты называешь меня рыбкой? — осведомилась Марта, крепче прижимаясь к ученому. Обнаженная рука обвилась вокруг шеи магистра.
— Потому что я с Ушера.
— Рыбы холодные и скользкие.
— И влажные, — припомнил Павел.
— Нахал! — Однако отстраняться девушка не собиралась. — Я хочу еще игристого.
— Зови полового.
Зрители не забывали сопровождать выступления артистов обильными возлияниями, и теперь в харчевне установился добросердечный бедлам главного этапа попойки — самого душевного и веселого, того самого, ради которого, собственно, попойки и затеваются. Вино слегка ударило в голову, раскрепостило, но не развезло, развеселило, развязало языки, но окутало вселенским добродушием, позволяя воспринимать с улыбкой все. То есть — абсолютно все. Разговоры становились громче, любая шутка воспринималась на ура, планка приличий неспешно сползала в подвал, и развязные жесты Павла никого не смущали.
— А мне еще пива, — подал голос Бааламестре, обнимающий сразу двух прелестниц. — И где наше горячее?!
— Ты сам горячий, красавчик.
— И крепкий, — добавила вторая.
— Не надо льстить авансом, рыбки, — хмыкнул Каронимо.
Прелестницы дружно хихикнули.
— Извините, вы не объясните, для чего э-э… нужны мишени?
