Выступление затеял длинный парень с ухватками кабацкого героя. Самым выдающимся элементом его портрета была порванная верхняя губа и расколотые в этом месте зубы — следы старинной стычки. Выглядел щербатый опасным, а трое здоровяков за его спиной усиливали первое впечатление до неприличного: все высокие, широкоплечие, с низкими лбами и маленькими глазами — даже далекий от подобных материй Энди без труда догадался, что "попрыгать" на ненавистных ушерцах собрались местные уголовники.
Несчастный алхимик надеялся, что спутники предложат переговоры ("Гермес Трисмегист, куда же подевался ИХ?"), и потому оторопел, услышав из уст известнейшего на весь Герметикон ученого:
— Попридержи коней, землеройка, а то навозом накормлю.
Магистр двух наук произнес фразу громко, отчетливо и предельно уверенно.
— Придурку навоз не страшен, он в нем родился, чтоб меня пинком через колено, — рассмеялся Бааламестре.
И Мерса понял, что отступать ушерцы не собираются.
Девицы растворились в толпе, к бандитам присоединились не меньше шести приотцев, но к столику цепарей пробились три бородача, несколько улучшив положение островитян.
— Смерти ищете? — поинтересовался щербатый. — Сейчас найдете.
— От ипатых доярок? — удивился Каронимо. — Не дождетесь!
— Да я твою бороденку к стене прибью!
— Послушайте, зачем сводить приличный разговор к рукоприкладству? — миролюбиво, как ему показалось, начал сидящий с краю Мерса, но получил обидный толчок в грудь и с унизительной неловкостью врезался спиной в стену.
— Сиди!
— Дерьмо, — прокомментировал Хасина, использовав грубое, зато понятное абсолютно всем окружающим ругательство.
— Гасите волосатых!
— Я тут лишний. — Галилей попытался стечь под стол, но кто-то врезал по ножке табурета, и плавное исчезновение превратилось в сопровождающееся грохотом падение.
— Уроды!
— Торчка умойте!
— Ты как меня назвал?!
Лежащий на полу астролог извернулся и въехал ногой в промежность ближайшей землеройки.
— Ох!
— Убейте гадину!
В лицо второму полетели раскаленные вихельные угольки.
— Хня!
— Круши!
Бааламестре сунул щербатому под вздох, тут же развернулся и локтем приложил тому, что справа. Гатов перехватил и вывернул руку с ножом; Хасина влепил кому-то кружкой; Мерса стянул очки, спасая их от гибели, спас, но получил по уху и "поплыл"; Галилей оказался за спиной Бааламестре, тот отправил в нокдаун очередную землеройку, но пропустил в скулу.
— Налетай!
Почуявшие кровь приотцы ринулись в атаку, бородачи ответили, цепари вступились за цепарей, и теперь огромный зал "Костерка" стремительно разносили на молекулы человек тридцать. Остальные предпочли остаться зрителями.
— До смерти волосатых!
— Ипатых землероек!
В руке у Павла ножка стула, бьет жестко, не разбирая. Бааламестре прикрывает друга слева, успел стащить пояс и лупит тяжелой пряжкой — вполне себе кистень получился. Не сумевший ускользнуть Галилей отбивается обломком гарпуна, а Хасина — двумя пивными кружками.
— Гаси!
— Мама!
— Не жалейте!
— Ша!
— Что?
— Кто?
— ША!!
И в зале стало тихо. Как-то вот неожиданно тихо. И просторнее немного стало, потому что распаленные драчуны дружно отшатнулись к стенам и повернули головы на звук, и нацепивший очки Мерса повернул, надеясь разглядеть у дверей блюстителей порядка. Но увидел две здоровенные фигуры. Действительно — здоровенные. Самый рослый из местных — он покачивался слева — едва доходил Бедокуру до подбородка. А официальный рост Глыбы Штокмана — он покачивался справа — на шесть сантиметров превосходил рост Чиры. Здоровяки покачивались, стоя у главного входа в обнимку, то ли поддерживая друг друга на ногах, то ли от избытка чувств, но улыбки, с которыми они появились в харчевне, уже сползали с цепарских физиономий. По всему получалось, что шифы где-то неплохо развлеклись, в "Костерок" завернули продолжить веселье и сильно возмутились увиденным. К примеру — крупным синяком, стремительно наливающимся под глазом интеллигентного инопланетного медикуса.
— Ша! — рявкнул Глыба на тот случай, если кто-то его не расслышал.
А Бедокур поцеловал какой-то медальон и деловито хрустнул пальцами — он всегда разминал суставы перед дракой.
