— Когда тебя впихнули в мой фургон, — как маленькому, объяснил адиген. — Поговорить со мной перед расстрелом, да ещё и умереть рядом — большая честь для тебя, ушерец. Строчку с твоим именем прочитают лингийские да́ры. Невнимательно, разумеется, так, пробегут глазами, но на эту секунду ты войдёшь в историю.
Сантеро с трудом сдержал стон.
Адам предполагал, что по дороге на казнь он будет молчать, полностью погружённый в собственные мысли, ведь, когда нечего терять, всегда есть, что вспомнить, чему улыбнуться, о ком подумать… Однако присутствие в фургоне лысого спутало карты. Неизвестно откуда взявшийся адиген — он уже сидел внутри, когда конвоиры доставили Адама, — вёл себя совершенно по-хамски, а самое печальное заключалось в том, что Сантеро не понимал, боится лингиец или же действительно плевать хотел на приближающуюся смерть.
— Могу я узнать ваше имя?
— Нет.
— Нет? — изумился алхимик.
— Не вижу смысла.
— Но…
— К тому же мы приехали. Ушерец, ты веруешь в Господа?
— В последнее время моя вера несколько пошатнулась…
— Хватит бредить, — поморщился лысый. — Если веруешь, то скоро обретёшь бессмертие, если нет — станешь грязью. Выбирать тебе. — Деревянные, обитые жестью дверцы распахнулись, адиген важно вышел, зевнул и заметил стоящему справа приотскому офицеру: — Прекрасное место.
— Благодарю.
Фургон доставил приговорённых на залитую солнцем опушку густого смешанного леса. Всего несколько часов назад в Межозёрье шли жестокие бои с использованием огромного количества боевой техники, и Адаму казалось, что в ходе сражения они с землеройками перепахали всё, что только можно, однако именно этой опушке повезло уцелеть. Но война добралась и сюда.
— Вам придётся выкопать могилы, — сообщил землеройка.
А рядовой, подтверждая слова офицера, воткнул в землю две штыковые лопаты.
— И не подумаю, — отрезал адиген, брезгливо глядя на шанцевый инструмент.
— Но вы должны, — растерялся офицер.
— Я?! Должен? Ядрёная пришпа! Я даже обсуждать это не собираюсь!
— Я тоже не стану копать, — добавил Адам.
— Тогда мы вас повесим! — рявкнул опомнившийся приотец. — Веревка есть, а могила не понадобится.
Сантеро собрался высказаться в том плане, что именно к петле его и приговорили, но лысый опередил алхимика.
— Кто выкопает мне могилу? — осведомился помрачневший адиген, обращаясь к солдатам, и Адам с удивлением понял, что угроза подействовала: болтаться на веревке гордецу не хотелось. — Мне нужен землекоп.
В ответ раздались смешки.
Лысый повернулся к офицеру:
— Насколько я помню, моё имущество будет передано родственникам?
— Совершенно верно, — подтвердил приотец.
— Тому, кто выкопает мне могилу, я завещаю медальон! — Адиген снял с шеи золотой овал с изображением Доброго Маркуса и продемонстрировал его молниеносно заинтересовавшимся солдатам. — Даже в самой захудалой скупке за него дадут не меньше цехина.
— Я выкопаю, — подался вперёд один из рядовых.
— Отлично, доброволец, за работу. — Лысый сложил на груди руки. — И пошевеливайся, терпеть не могу лентяев!
Сантеро негромко выругался, поморщился, поймав на себе выразительный взгляд командующего экзекуцией офицера, и тоже взялся за лопату.
— Слышал, ваше последнее желание было весьма экстравагантным, — улыбнулся офицер, глядя на адигена.
— Теперь я согласен на трубку, — мгновенно отозвался лысый. — Это лучше чем ничего.
— Моя сгодится?
— Вполне.
Адам покачал головой и обречённо вонзил лопату в землю. До расстрела оставалось примерно полтора метра мягкой приотской земли.
