Сидящий впереди пилот поднял вверх большой палец, показывая командующему, что понял приказ, биплан заложил широкую дугу и вновь направился в сторону вдребезги разнесённого Фадикура, смотреть на который самодовольно улыбающийся Селтих мог вечно.
Смотреть и наслаждаться.
Из воды скалятся зазубренные останки паровингов: рваные фюзеляжи, погнутые лопасти, растерзанные плоскости. Торчащее железо кажется взломанными рёбрами Аласора, но Ере отмахивается от дурацкого сравнения, потому что у одного из величайших озёр Приоты не может быть ушерских железных рёбер: из воды торчат остатки рыцарской перчатки, которой враг собирался нанести беспощадный удар по континенту.
Привет ему, тупому врагу. Будет знать, как лезть к приотцам.
Специальные команды вылавливают трупы, но аэроплан улетает от побережья, и внимание Селтиха переключается на улицы разрушенного города — шрамы любой войны — и на выделенные колючей проволокой прямоугольники, которые заполняются пленными. Загоны спешно возводили на подступающих к городу полях сами фадикурцы — отвлекать на это солдат Ере запретил, — и они же торопливо поднимали между загонами пулемётные вышки. Как должен выглядеть концентрационный лагерь, Селтиху объяснили галаниты, точнее, главный военный советник приотской армии, генерал Дирбе Флячик. И он же рассказал, для чего необходимо сразу строить вышки с пулемётами и прожекторами:
"К ночи волосатики придут в себя, успокоятся, почуют силу и попытаются вырваться".
"Не будут они рваться, — отмахнулся Ере. Он ещё не понял всей серьёзности вопроса. — Я объявил, что в течение недели мы передадим пленных ушерцам".
"Вы ведь понимаете, господин командующий, что речь идёт о подготовленных военных? Мы не можем их кормить и охранять, но разве разумно возвращать их во вражеский строй? — Флячик помолчал. — Я полагаю, ушерские пленные поднимут бунт около часа ночи. Нужно распорядиться, чтобы патронов хватило".
А охранять лагеря нужно поручить менсалийцам.
Дирбе Флячик не говорил прямо, но его намёки были прозрачнее ключевой воды, и колючие прямоугольники напомнили Ере о приказе, который он ещё не отдал и не хотел отдавать: поручить охрану пленных менсалийцам и предупредить, чтобы патронов хватило. К счастью, аэроплан быстро миновал поля, и взгляду Селтиха предстала захваченная техника. Бронетяги, паротяги, грузовики, пушки… большая их часть не успела покинуть место дислокации и оставалась на превращённых в гаражи полянах. Бронированные острова на груди Приоты. Ещё вчера — враждебные острова, опасные, а сегодня — наша собственность, которая завтра повернётся против волосатиков. Часть бронетягов и пушек повреждена — таков был приказ парашютистам, но основную массу захватили в целости.
"Силища!"
А ведь есть ещё склады с боеприпасами и снаряжением.
И пленные… Которые, как уверяет Флячик, сегодня устроят бунт. Их должны охранять менсалийцы с пулемётами, и у менсалийцев должно быть вдоволь патронов.
"Дерьмо!"
Ере с удовольствием разрабатывал планы наступления, прикидывал, как быстрее убить больше врагов, требовал от командиров убивать больше врагов, но не хотел поручать охрану менсалийцам. Потому что одно дело бой и совсем другое — "бунт".
"Ни за что!"
Аэроплан пошёл на посадку, и на этот раз Селтих не стал останавливать пилота — насмотрелся. Откинулся на жёсткую спинку неудобного кресла, вцепился в ручки и закрыл глаза, напряжённо дожидаясь, когда шасси биплана коснутся травы. Ере нормально относился к полётам на аэропланах, любил чувствовать, как самолёт плавно или резко уносит его в небо, к облакам, но приземления генерала пугали.
Однако глаза Селтих открыл задолго до того, как биплан остановился: никто не должен видеть слабость командующего. Уверенно выбрался на крыло, спрыгнул и остановился, с улыбкой глядя на подбегающих офицеров.
— Доложите кратко.
— Победа!
Открытые лица, радостные улыбки, горящие глаза — ни одного серьёзного взгляда. Никто не понимает, что война ещё не выиграна. Аллен, кажется, подтанцовывает, и Ере задерживает на нём взгляд.
— Оперативные данные?
— Готовятся.
— Срочно в штаб! — рявкнул Селтих. — Я хочу знать дислокацию каждой моей части, каждой бригады, каждого цеппеля! Я хочу знать, где находятся волосатики! Я хочу…
А в следующий миг эмоциональную речь оборвал мощный взрыв.
— Итак, повторяем диспозицию, — произнес Аксель, не отнимая от глаз бинокль. — Палатка хлопот не представляет. Толстяк, его солдатики и лётчики нам ничего не сделают. Точнее, не должны сделать… Орсон?
— Мы с ребятами берём их на себя, — кивнул один из кирасиров.
Четыре человека блокируют аэродромную команду и пилотов — вполне достаточно.
— Фил и Рег занимаются керосином. — Бочки с топливом приотцы благоразумно отнесли от палатки, разместив на опушке прилегающей к аэродрому рощи. — Сначала убираете часового, потом взрываете.
— Да.
— Это станет сигналом, по которому мы атакуем толпу. — Аксель посмотрел на Помпилио: — А вы садитесь в ближайший самолёт и отправляйтесь по своим делам.
