— Мне нравится выбор, который я сделал. — И кивнул замолчавшему инженеру: — Прошу, дружище, продолжай.
— На каждом цеппеле установлен круг из уловителей, которые одновременно являются и преобразователями, — медленно произнёс Холь, вновь поглаживая устройство по металлическому кожуху. — Здесь их триста шестьдесят, с шагом в один градус. На втором рундере — сто восемьдесят.
— Почему такая разница?
— Часть эксперимента, — объяснил Алоиз. — Проверяем, сколько уловителей достаточно для полноценной работы устройства.
— Каков критерий?
— Наполнение Накопителя. — Инженер повернулся и устремил взгляд на огромное устройство, которое монтировали в центре "бублика" рабочие. — По моим расчётам, аккумулированной в нём энергии хватит, чтобы питать Мритск в течение нескольких дней.
— Вы наполните Накопитель за минуту? — удивилась Агафрена.
— Мы планируем наполнить Накопитель за минуту, — уточнил Алоиз. — Предварительные выкладки показывают, что теоретически это возможно.
— А стоимость полученной энергии будет равна стоимости одного межзвёздного перехода, — добавил Мритский. — Можно сказать, даром.
— Для тебя это важно…
— Это для всех важно, дорогая. Мы не только попадём в учебники истории и крупно заработаем, но и придадим новый, очень мощный импульс развитию Герметикона. Многие молодые планеты испытывают серьёзный энергетический голод, который мешает им нормально развиваться, и наше открытие им здорово поможет.
— Только не говори, что тебе есть дело до "молодых" планет, — поморщилась Агафрена.
— Мне на них плевать, — не стал скрывать губернатор. — Но моё к ним отношение не отменяет того факта, что я прав: наша установка станет для них огромным подспорьем.
Оспаривать подобное утверждение женщина не стала. Качнула головой, показывая, что услышала и, наверное, согласна, перевела взгляд на огромный Накопитель, тихонько вздохнула — это наилучшим образом подчеркнуло её отношение к происходящему, — после чего спросила:
— На втором рундере монтируется такой же Накопитель?
— Абсолютно другой, — мгновенно ответил Холь. — На втором рундере мы применили принципиально иную систему преобразования и передачи энергии.
— Почему?
— Потому что мы экспериментируем, — развёл руками инженер. — Потому что мы впервые собираемся "щупать" энергетическое поле перехода, и я не случайно употребил этот оборот: мы именно щупаем, как слепые…
— Прости за прегрешения, свершенные и помысленные, за недостаточное рвение и недостаточную веру. Прости, если мысли мои не были чисты… — Саймон Фил молился в спальне гостиничного номера. Молился, как того требовал канон, в полутьме: дверь закрыта, лампы погашены, плотные шторы тщательно задернуты, и в свете единственной свечи — освящённого в храме огарка — едва угадываются очертания закреплённого на стене Символа. — Прости, если не был суров к врагам Твоим так, как того они заслуживали. Прости, ибо я только стремлюсь к Истине. Прости…
Еженедельный "Покаянный гимн" считался одним из главнейших обращений к Создателю, и ни один правоверный чирит не смел его пропустить. Гимн требовал подробно вспомнить прошедшие семь дней, тщательно обдумать свои действия, отыскать в них ошибки или проявленную слабость, признать их, раскаяться и преисполниться решимости и воли. Гимн учил быть правильным чиритом.
— Слово Твоё — есть моя жизнь. Служение Тебе — есть моя жизнь. Милость Твоя — есть моя надежда. Твёрдость моя — во славу Твою. Ты укрепляешь и указуешь. Без Тебя меня нет. Слава Тебе. Слава…
Стоящий на коленях Фил униженно подполз к стене и поцеловал пол в том месте, над которым висел Символ. Именно так следовало завершать "Покаянный гимн" — распластавшись в пыли, наглядно демонстрируя Ему покорность, умоляя не гневаться, а если гневаться, то не сильно.
Признавая себя ничем.
Бог есть добро.
В этом постулате суть олгеменов, душа олгеменов, сила олгеменов и их слабость. В этом постулате определяется их взгляд на людей и самих себя. В этом постулате — идея того мира, когда быть человеком означало быть олгеменом. Когда малочисленные и немного растерянные общины проходили через Вечные Дыры и начинали обустраивать свои новые миры. Когда ценился каждый человек, и все понимали, что без взаимной поддержки не выжить.
И тогда Бог сказал, что он есть добро.
И того, кто творит добро, Бог оделяет улыбкой. Незримой, но тёплой. И печалится над теми, кто по глупости или недомыслию сеет среди людей семена раздора. Не наказывает, но печалится, ибо Создатель совершенен и в нём нет места злу. Бог любит всех и прощает устыдившихся неправедных дел своих. И потому нельзя поднимать имя Бога на знамёнах войны, ибо нет в ней добра, а лишь его противоположность.
Бог есть добро.
Именно эта мысль красной нитью проходит через священные книги олгеменов, и именно эта мысль подверглась наибольшим сомнениям в Эпоху Белого Мора, в те страшные годы, которые унесли больше половины человечества. Если Бог — добро, то как он допустил подобный ужас? Почему не уберёг? Почему лишь Добрая Дочь Его пришла на помощь? Мы провинились?
ДА!
Именно такой ответ дали священники Галаны.
