"Пожалуйста, Тогледо… — шепчет инженер. — Пожалуйста…"
Он давно не бегал, но сейчас приходится. Он хрипит, ловит ртом воздух, у него плывёт перед глазами, но он бежит, потому что иначе его жизнь не имеет смысла. Он умоляет помощника постараться и бежит мимо брошенных палаток, оставляя за собой эфемерное пылевое облачко.
А над его головой разворачивается сражение.
— Прямое попадание!
Громадный цеппель трясёт, Транслятор покачивается, но, к счастью, не превращается в маятник, однако со столика, что слева от кресла, падает книга. Раскрывается, ложится страницами на грязный пол, и хочется нагнуться, поднять, если нужно — почистить, но некогда, некогда…
Ход эксперимента педантичный Тогледо помнил наизусть, управлением зеркалами владел гораздо лучше Холя, но книги и тетради всё равно приготовил, на тот случай, если в горячке позабудет что-нибудь важное.
И теперь одна из книг валяется на полу.
А Тогледо понимает, что даже если позабудет, то не сможет отвлечься, чтобы порыться в записях. И ещё он понимает, что ничего не забудет.
И улыбается.
— Семьсот метров! — слышится из переговорной трубы голос капитана.
Минимальная высота для открытия "окна" перехода набрана.
— Объявляю начало эксперимента! — громко говорит Тогледо и улыбается ещё шире. Он — руководитель величайшего в истории опыта, он счастлив, он получил всё, о чём мог желать… О чём не смел мечтать. — Первая фаза!
И смотрит на хронометр, надёжно закреплённый перед креслом, смотрит на прекрасный хронометр лингийской работы с большим циферблатом и чётко видимой секундной стрелкой.
От её движения будет зависеть их жизнь.
"Тридцать секунд, не более, — сказал Холь, инструктируя помощника. — Я тщательно проанализировал первый эксперимент и пришёл к выводу, что катастрофа началась в Уловителях — они оказались перегружены и стали разрушаться. Взрыв Накопителя — всего лишь последствия перегрузки на входе, поэтому — тридцать секунд".
Больше времени нет.
Взрыв.
— Они хотят нас погубить! — В голосе капитана сквозит ужас. Сначала он страшился эксперимента, потом — лекрийцев, и теперь он просто боится, балансируя на грани паники. Он хочет спрятаться там, где не стреляют и не наполняют рундер страшной энергией. Он проклинает день, когда связался с Холем, и из его глаз текут настоящие слезы.
Не герой.
— Разумеется, хотят! — хрипло соглашается Тогледо.
— Нужно уходить!
— Не раньше, чем сделаем дело, — бешено рычит Мужере, бортовой астролог "Исследователя".
Он тоже фанатик… Впрочем, среди ребят, что постоянно смотрят в Пустоту, нормальные не встречаются… Мужере — фанатик, ему хочется провести эксперимент не меньше Тогледо, и поэтому на него можно положиться.
Взрыв. Несколько взрывов.
— Пожар в пятом отсеке!
Тогледо не тратит время на ненужные размышления, не вспоминает, важен или нет пятый отсек, потому что увлечён предстоящим и готовится отсчитывать секунды.
— Мужере! Начинай!
— С удовольствием!
И астролог давит на первую педаль, устанавливая соединение с далёкой Кардонией.
"Ипатая Менсала! Ипатая Камнегрядка! Ипатые лекрийцы!"
Никогда! Никогда в жизни Руди не позволял себе публично выражать гнев или разочарование, громко ругаясь в присутствии цепарей. Бывало, напивался до поросячьего визга, бывало, гонялся по всем палубам за визжащими девками, многое бывало, поскольку Йорчик умел пожить на полную катушку, но никогда — никогда! — Руди не ругался при цепарях матерно. И сейчас не стал, облегчив душу, поднимаясь к "Розе Халисии" в "корзине грешника". А дальше, на борту, — обычная хмурость, лицо крайне недовольное, но и только, без лишних эмоций.
— Что происходит? — поинтересовался Йорчик, едва оказавшись на мостике.
— Эскадра бомбардирует Карузо, — доложил капитан. — Судя по маневрам рундера и "Повелителя", они собираются принять бой. — Капитан выдержал паузу и высказал мнение: — Самоубийцы.
А как ещё назвать тех, кто собирается сражаться с превосходящим по всем статьям противником?
"Самоубийцы".
Так думали защитники форта, напряжённо следящие за мритскими цеппелями, так думали ожидающие лёгкой победы лекрийцы, так думали все цепари "Исследователя" и "Повелителя".
И ещё так думали преследовавшие одинокий бронетяг ребята с "Горького".
— Посмотрим… — Йорчик знал, что наука способна творить чудеса. Одно уже было, пришла очередь следующего. Он хлебнул из фляжки крепчайшего ликёра и повторил: — Посмотрим.
— Похоже, мы станем свидетелями ещё одного зрелища, — протянула Нульчик, внимательно изучая маневры эскадры и противостоящих ей цеппелей.
— Главное, чтобы не участниками, — заметил Фарипитетчик. — Я распорядился отойти ещё на две лиги и не держаться позади лекрийцев.
— Якта? — Медикус повернулась к капитану: — Ты серьёзно?
Под зрелищем Нульчик подразумевала гибель "Повелителя" и рундера — для наблюдателей их судьба была очевидна, — и медикус готовилась увидеть падение ещё двух цеппелей. Поэтому неожиданное замечание Фарипитетчика вызвало у нее удивление.
— Извини, Сада, но я действительно думаю, что рядом с лекрийцами опасно. — У капитана дёрнулась щека. — На меня произвела впечатление судьба "Горького".
