Пули "Гаттаса" без устали молотят по корпусу "Ядрата", старательно выискивая бреши в броне, разносят навесное оборудование, рикошетят, причудливо меняя траекторию, пытаются добраться до ходовой, в надежде повредить подвеску, а ответ приходит скромный, поскольку один из курсовых пулеметов "Ядрата" уже умолк: сначала прилетела бронебойная бомба от алхимика, а затем — град пуль из шестиствольного монстра.
— Не нравится?!
Выдержать академический напор трудно, несчастливый бронетяг, очевидно, проигрывает бронекорде дуэль и начинает уползать, возвращаясь под прикрытие крепостных стен.
— Мы его сделали!
— Ипатый сын!
— Получили?!
Мерса и Бааламестре — чумазые, потные и весёлые — радостно вопят и грозят кулаками уходящему врагу.
— Стой!
— Что? — испугалась Агафрена. — Что случилось?
Бомбардировка, разговор о Холе, известие о его смерти, известие о его рабстве, нападение лекрийцев, перестрелка, взрывы, хрипы умирающих, путешествие по тёмному подземному коридору… Нервы женщины напоминали натянутую и даже сильно перетянутую струну, способную в любой момент лопнуть какофонией неистовой истерики. Агафрена едва держалась, вот и вскрикнула, услышав неестественный голос мужа.
— Стой! — Короткий приказ губернатор не произнёс, а буквально выплюнул с хрипом и едва слышным стоном.
— Вениамин?!
— У тебя сегодня счастливый день, Френа, — прохрипел Мритский, отпуская руку жены. И медленно, очень медленно сползая по стене на пол. — Сегодня я избавлю тебя от своего общества.
Осколок в спину — вот что это было. Он прилетел в тот самый миг, когда Вениамин забежал в комнату отдыха, и лишь чудовищная сила и чудовищная же сила воли помогли губернатору до сих пор оставаться на ногах. Но сила, даже чудовищная, не безгранична.
— Я помогу!
Агафрена попыталась схватить мужа за плечо, но тот перехватил руку:
— Не надо… — И закашлялся. На светлые брюки женщины брызнула кровь. — Нас догонят и убьют обоих… Уходи. Найди Холя… У него… наверняка есть план бегства…
— Вениамин, я… — Агафрена не знала, что сказать. Привычная ненависть смешалась с острой жалостью и чувством благодарности, окровавленный губернатор предстал человеком, а не зверем, как привыкла она думать, и его близкая смерть вызывала острую горечь. Агафрена ничего не простила, но не могла отнестись к мужу по-прежнему, не могла обрадоваться его беде. И только всхлипнула: — Вениамин…
— Позаботься о… моём сыне… — Каждое слово давалось Мритскому с трудом. — Поклянись, что… не бросишь его.
— Фердинанд — мой ребёнок, — тихо напомнила женщина.
— Ты… видишь в нём меня… Поклянись… — Он умолял. Возможно, впервые в жизни. — Поклянись…
— Я буду заботиться и любить его, — сквозь слёзы произнесла Агафрена.
Вениамин ответил бешеным взглядом, судорожно вздохнул и продолжил:
— Впереди дверь… Когда упрёшься… Справа, на уровне колена… кнопка… Никому не говори, что я умер… Никому… убьют…
Это Менсала, после смерти волка здесь рвут на куски и волчиц, и волчат.
— Тебя будут… слушаться только, если… будут думать… я жив… Уходи… — Мритский снял с пояса гранату и повторил: — Уходи. — И прошептал вслед удаляющейся женщине: — Я все-таки тебя люблю, лживая сука, я безумно тебя люблю…
А может, и не прошептал, только подумал…
— Ипатая кобыла…
Привычка высылать дозорных вновь спасла Саймона от неминуемой гибели: идущие впереди охотники напоролись на подыхающего Мритского и, вместо того чтобы расстрелять его издали, обрадовались и решили пленить. По-идиотски поступили, одним словом, забыли главный закон Менсалы: волк без причины не ложится.
Итог закономерен: грохот, вспышка, осколки, ударная волна и два трупа рядом с телом губернатора. Снова потери, и снова — необязательные.
— Радует одно: мритское стадо осталось без главного барана, — пробурчал Фил, презрительно оглядывая погибших бойцов. — Но лучше бы он сдох в одиночестве.
— Возвращаемся? — осведомился Кучир, никак не прокомментировав слова одноглазого. Фельдфебель был полностью согласен с тем, что парни сглупили, но решил не говорить о покойниках так, как того они заслуживали. — Подземелье — западня.
— Ещё нет, — качнул головой Саймон, прислушиваясь к вялой перестрелке, которую вёл с опомнившимися мритами арьергард втянувшегося в тайный коридор отряда. Изрядно поредевшего отряда: штурм командного пункта обошёлся лекрийцам в шестерых убитых, и ещё двоих прихватил Веня… — В западне мы окажемся, если нас будут ждать с той стороны.
— Будут, — пообещал Кучир. — Горничная сказала, что с Мритским была жена.
Сейчас её нет, и в самом плохом случае она уже рыдает на плече какого-нибудь бравого мритского стрелка.
— Значит, надо торопиться, — усмехнулся Фил. — Тем более что Ядге нас заждался.
— Алоиз!
— Френа!
Холь так обрадовался появлению перепачканной, напуганной, буквально выпавшей из стены женщины, что совершенно позабыл о конспирации: бросился, громко назвал Агафрену уменьшительным именем и лишь в последний миг опомнился и не заключил в объятия.
— Френа!
— Алоиз!
— Как?
