После того боя отношение к генералу Эдмунду, некогда любимчику армии, сделалось как протухшее мясо. Рыжий, несмотря на спешку и усталость, отыскал Эдмунда и, шкандыбая на костылях жестов, как мог, поддержал его. Ошибки бывают у всех – пытался донести до Эдмунда Рыжий, выкручивая язык как тряпку – тем более что виноваты в них главным образом “крысы”. То есть премиор-генерал Макри и его штабная стая, по чьей милости гвардийская армия испытывает нехватку во всём необходимом, а множество парриков маринуются в позорной резервной армии, постепенно утрачивая соответствие. Если бы не это, Эдмунд, конечно, выиграл бы сражение сам, без помощи генерала Санрэя.
Рыжий очень хотел помочь Эдмунду. Он считал его хорошим генералом – во всяком случае, более близким к солдатам, чем грозный Фердинанд Грека, заговорить с которым вот так Рыжий никогда бы не осмелился. В глубине души он даже мечтал однажды стать таким как Эдмунд, благо мечтать о том, чтобы уподобиться Санрэю не хватало духу.
Рыжий надеялся, что Эдмунд всё понял правильно, но уверенности не было – генерал выслушал рядового молча (под левым веком его как обычно подёргивалась жилка), а после голосом, ровным как плац, приказал вернуться в расположение своего полка.)
Да, Рыжий мог бы рассказать многое.
Иные солдаты, с подачи Хнаса, даже подначивали его, мол, когда ещё представиться возможность достучаться до самого премиор-генерала Макри! “Ведь он совестлив” – повторяли в победоносном полку характеристику, данную Макри ещё генералиссимусом. И, выдержав присущую анекдотам паузу, заканчивали цитату:
– “но без последствий”
Это потому что Макри назначили в Штаб – полагал Рыжий
Он часто слышал о хороших солдатах, становившихся плохими после того, как их назначали в Штаб. Наверное, – думал Рыжий – вдали от фронта соответствие героям ослабевает. Если бы Макри вернули в армию, он бы быстро исправился. А то, что там его презирают или считают посмешищем – преходяще. Вот его тоже поначалу презирали.
А посмеиваются до сих пор.
Рыжий по-настоящему не ненавидел Модеста Макри. Премиор-генерал, как и все здесь собравшиеся, включая незнакомого полковника и “крыс”, составляли его мир, сочетаясь друг с другом столь же естественно, как дни человеческой жизни или времена года. В мире есть места, где хочется быть, места, куда мечтаешь попасть, незнакомые места, о которых можно судить только по их репутации, и места неприятные, с которыми не хочется иметь дела. А ещё места, каких лучше бы не было, но, тем не менее, есть и это хорошо, поскольку обойтись без них нельзя, как нельзя обойтись, например, без выгребной ямы. Таков Штаб, и этим он отличается от мест, которых быть не должно, и в скором времени не будет – мест, принадлежащих Иудефъяку.
Рыжий перевёл взгляд на трофейные знамена, развешанные на стене позади возвышения – митисийские, с изображением Солнечного Затмения и гвардийские, с богами, – все в кровавых пятнах, и засохшей грязи (паррики не чистили трофеи) – и испытал по-детски чистую радость, различив среди них им сам вложенные в руки полковника Хёнинга.
“Считать её человеком”, ещё раз повторил солдат, не позволяя себе расслабиться.
Бриц сказал правильно,– враг не дремал.
(“Это совершенно необходимо?” – скрипучим голосом спросил за спиной солдата незнакомый полковник.
– Увы, – Рыжий не видел, но на губах Санрэя рыбкой в реке мелькнула улыбке.
– Да, – мрачно сказал генерал Эдмунд, облокотив на сцепленные ладони тёмное, как будто намазанное дёгтём лицо.
– Да, – повторил премиор-генерал Марки – Да. Таков их обычай.
Модест несколько нервно оглядел соседей и сделал неопределённый жест рукой.
– Ну что же… начинаем?
Возражений не последовало, и Макри дал знак рослому, почти как Рыжий, офицеру, давно вытянувшемуся наизготовку. Офицер поднял прислонённое к столу било и от всей души засветил им о заранее повешенный на стену ритуальный гвардийский щит, заставив Макри болезненно сжаться, а Эдмунда скрипнуть зубами. Поморщился даже обычно безукоризненно вежливый Санрэй. Этой… ловли рыбы врывчаткой, не было в планах, но… спеша набросить мелодичную вуаль на досадный прокол, щиту откликнулись колокольца, соловьи среди светильников, и скрытый, словно в засаде, военные оркестр.
Барабаны… флейты, гобои, а следом и чужие инструменты, имитирующие невесть что)
Только сейчас Рыжий осознал, что в Штабе, оказывается, полным-полно гвардийцев!
2
…она вышла из задрапированной трофейным (трофейным?!) знаменем двери и, шлёпая босыми ногами, поднялась на странное возвышение.
