“Иудифь с головой Олоферна” …Как выдающемуся солдату, соответствующему герою Джефферсу, Рыжему часто приходилось исполнять государственную обязанность с женщинами. Со временем их образ в его душе пообтёрся, сделался усреднённым. Так устанавливаются границы нормы, с обязательным включением погрешности, допустимой в обе стороны. Рыжий хоть и не знал книги, откуда Хнас вычитал этот образ, проникнулся им и представлял себе страшное – женщину с головой бородатого мужика, а то и вовсе кривозубой опененной мордой гиены. На счастье рядового, химера оказалась химерой. Королева Гвардии была целиком женщина, и это облегчало задачу считать её человеком.
Паррик мог убедиться в этом воочию – тело гвардийки прикрывали только редкие татуировки на плечах, запястьях и щиколотках, символически связывающие её с болотом предков и океаном родственников. Рыжий мог видеть грудь, зёрнышки сосков, живот, угольной пылью рассыпанные нему родинки и чёрный цветок, на розовом стебельке расцветающий в самом его низу. Королева Гвардии несла наготу так же, как наступающий на врага воин несёт щит, прикрывающий его от стрел, или может быть – знамя? К счастью, ничего из этого не было Рыжему – ветерану рыцарского фронта – в диковинку.
…и когда гвардийка остановилась в центре возвышения, в голове рядового словно что-то щёлкнуло. Странное сооружение, похожее на постамент памятника-великана, таки было алтарём! – а точнее, одной из разновидностей их, называвшейся Сцена. Таких в Гвардии, как грязи, просто Рыжий не мог совместить со Ставкой и Штабом место, где гвардийцы – и сами рыцари, и их голые дамы – творили оскорбляющее военный идеал колдовское действо, обращённое к Иудефъяку.
Женщина топнула ногой, и из её глотки вышел рык
Низкий, непередаваемо грозный, абсолютно мужской рык
…В чёрно-чёрной стороне. В чёрно-чёрном месте
Я поставил себе чёрный трон.
На троне утвердившись, Я обозрел, ликуя
Все земли подвластные Мне
И что Я вижу?
Как дурной болезнью, мир поражен парриками,
Врагами Моего Имени.
героепоклонниками,
Ненавистными Мне!
И нет среди них и единого, коего не следовало бы
Вытравить как гнус.
Да, устами гвардийки, несомненно, говорил Иудефъяк!
И вот Я пишу рабу Своему, Тенши в Гвардии
Что сделал ты, чтобы этого не было?
А, впрочем,
Знаю,
Твоим усердием уничтожены многие,
Из “стойкого”, “смелого”, и “победоносных” полков
Впредь дело ты должен доводить до конца!
И рабу Своему Якурову Я пишу, гневаясь,
Почто ты медлишь с истреблением парриков?
Ты Якуров, раб хороший, праведный
Правильный.
Но атмосфера у тебя там нездоровая. В соратниках
У тебя малохольные…
Сорными травами вокруг тебя колышутся,
Остерегись, раб Мой, им уподобиться.
В слове.
В мысли.
И побуждении.
Малых и великих поступках.
Этой рукой Я возьму изменника.
В зомбя переделаю. И будет ему
Тьма.
И скрежет зубов.
В четыре глаза следи за рабами Моими митисийскими.
Чтобы не сделалось с ними того…
…Королева выждала, пока эхо странного монолога изморозью осядет на знамёнах, пиршественных кубках и ушах слушателей, опадёт как жаба по завершению сезона размножения, змеями и крысами расползётся по углам стратегической залы, а затем спрыгнула со сцены и стала перед Рыжим, глядя на него как на унылое говно.
На таком расстоянии рядовой мог чувствовать её запах.
– Ваша невеста – сказал незаметно подошедший генерал Санрэй – Дама Агнесс.
(Положив руку на спинку кресла – дряхлого старца, кряхтящего и стонущего под весом жениха – Санрэй пристально, оценивающе разглядывал женщину – о нём недаром говорили, что он берёт себе лучшее оружье и лучших людей. Генерал чуть-чуть скривил губы – знающий его понял бы, что гвардийка… не дотягивает до высоких стандартов.
Грудь так себе – маленькая, но вряд ли упругая.
И бёдра со складками, словно с жабрами…
… и голос… конечно, женская служба – молчаливая, но это уж слишком! А в постели… даже если зашить ей рот.
Сосед Санрэя, генерал Эдмунд, весь монолог просидел с лицом похожим на головню. Пылала она настолько жарко, что Клаус Бриц, казалось, мог прикурить о соседа сигару. Впрочем, вряд ли бы ему этого захотелось. Увлёкшись представлением, – в отличие от остальных, Бриц знал о гвардийках понаслышке – генерал государственной обороны забыл вовремя достать изо рта курево и теперь морщился, облизывая обожженные губы. Рядовой “стойкого” полка посаженный одесную от Брицу злорадно подумал, что это наказание Кляузнику от генералиссимуса за недостойное паррика пренебрежение дисциплиной.
Курить на свадьбе было запрещено)
Вновь заговорил Санрэй.
