Навстречу мне идут радостные и изрядно поддатые мужчины и женщины – разрисованные в бело-сине-красные цвета российского триколора и горланящие кричалки. Они размахивают флагами, все заряжены позитивом и обвешаны бафами «Альтруизм» (+50 % дружелюбия), хотя, судя по тому, как они скандируют «Россия! Россия!», я бы назвал баф «Патриотизмом».
Мне «дают пять», обнимают, хлопают по плечу и делятся своей радостью – последний раз я видел такое лет десять назад после четвертьфинала Евро-2008. Тогда скандировали имя Аршавина, сегодня – Кокорина, но как бы там ни было, я заражаюсь их настроением. Похоже, баф заразный.
Теперь мне самому хочется делиться радостью, а также причинять, наносить – ха-ха – и доставлять добро людям. С таким настроением захожу в первый встретившийся мне ирландский паб. Посетителей – не протолкнуться, я словно погружаюсь в пчелиный улей. Децибелы стоящего в помещении гомона намного выше обычного.
Просто топтаться на пороге не получится, народ снует туда-сюда, выходя перекурить на улицу. Замечаю узкое свободное пространство у барной стойки – сойдет. Извиняясь перед девчонками, стоящими там, протискиваюсь, сажусь на свободный высокий стул и встречаю вопрошающий взгляд бармена.
– Воду без газа, пожалуйста, – я делаю заказ и начинаю осмотр помещения на предмет квестодателей.
– Чего? – ко мне оборачивается пузатый мужик в майке на голое тело. – Какая вода, ты чо, братуха?
– А что не так?
Мужик наклоняется ко мне, и, дыша перегаром, перекрикивая вопли комментаторов и шум паба, орет мне в лицо:
– Россия! Россия! Россия!
Потом, довольный собой, отворачивается к своему собеседнику и, показывая большим пальцем через плечо в мою сторону, презрительно поясняет:
– Воду пьет в такой день, прикинь?
Тот уточняюще поводит подбородком:
– Этот что ли? Дома бы сидел!
– Ну, б!.. – радуется чему-то тот, что в майке.
– А может он нерусский?
– Ща проверим… – мой сосед икает и снова оборачивается. – Слышь ты, братуха, ты – русский?
– Я-то – да, братуха, – отвечаю в тон. – А вот по тебе не скажешь!
– Чего? – удивляется он. – Да у меня прадед Берлин брал!
– А мой под Сталинградом лег. И что?
– Рожа у тебя протокольная, вот что! Русский мужик в день великой победы воду пить не будет! – мужик с силой ставит бокал с пивом на стойку. – Выйдем?
Быстро оцениваю ситуацию и потенциального противника. Относительно молод, немного за тридцать, чуть старше меня. Тело в плохой физической форме, хотя типичный эндоморф – крупные кости, широкие предплечья. Силен, но, скорее всего, неуклюж. Система это подтверждает – мужик неспортивен, ловкости меньше, чем у меня, успехи он делает разве что в литрболе. Но сила – двадцать два! Такому под горячую руку попадешь – вынесут вперед ногами. Шансов на благоприятный исход у меня мало.
– Не, старик. Зачем такой вечер портить, а?
Он довольно лыбится, взъерошивает мне волосы, обнимает, прижимая к волосатому потному плечу и заговорщицки шепчет:
– Ну и я о том же! Выпьем?
– Ваша вода, – возле нас появляется бармен. – Восемьдесят рублей.
– Убери это! – командует мужик. – Водочки нам налей! За его счет!
Я хватаю стакан, снимаю с себя грузную руку и говорю, обращаясь к бармену:
– Спасибо. Водки не надо…
Тянусь к заднему карману за бумажником, чтобы расплатиться, но, неожиданно для себя, лечу со стула, скинутый мужиком. В полете зачем-то стараюсь удержать вертикально стакан, чтобы не пролить воду, успеваю сгруппироваться и подумать: «Ну ё-моё! Что за день такой?!», и уже лежа на полу, глядя на ржущего надо мной правнука человека, бравшего Берлин, на его трясущийся от смеха живот, второй раз за день получаю баф праведного гнева.
Сдерживая в себе непреодолимый порыв броситься на обидчика, встаю, ставлю стакан, в котором еще осталось вода, на стойку, невозмутимо отряхиваюсь и смотрю в глаза этому кабану. Его имя подсвечено красным, и логика подсказывает мне: система дает знать, что этот моб – враг, а, значит, бить его можно без последствий для собственной социальной значимости, преподав урок, который, возможно, скорректирует его поведение в будущем. Но не здесь, не в пабе.
– Ну что, пойдем, выйдем, раз так, – говорю ухмыляющемуся Кабану. – Пообщаемся.
– Ща, – отвечает он, залпом допивает пиво, протяжно рыгает, утирает рот запястьем и спрыгивает с барного стула. – Пойдем, пацаны, на воздух.
Он уверенной развалистой походкой, насвистывая, направляется на выход, а за ним идут еще двое его корешей. Проходя мимо согнувшейся официантки, выставляющей заказ на столик, Кабан, приподняв ее короткую юбку, смачно хватает и сжимает зад в стрингах, после чего идет дальше и довольно хохочет. Девушка вскрикивает, роняет поднос с пивными бокалами, смотрит, кто это сделал и возмущенно орет вслед:
– Ты офигел?
– Нахер иди! – не оглядываясь, посылает он.
Девушка краснеет от обиды, и, извиняясь перед клиентами, суетливо собирает осколки с пола. Настроение девушки рушится в красную зону, она чуть не плачет.
