Какое-то время она недоверчиво косится в мою сторону и сопит – простыла? Из-за высокого роста и небольшого салона ее юбка оголяет колени чуть более, чем нужно, притягивая мой взгляд. Какая-то жесткая аура сексуального магнетизма! Черт, вроде я без дебафа, благодаря которому сошелся с Викой, но мне стоит больших усилий не смотреть. Система сообщает о повысившейся силе духа, оценив мои усилия.
Милена крутит головой, выглядывая в соседних полосах нужный нам джип, и оживает при каждом белом «крузаке».
– Этот?
– Нет, – отвечаю, точно зная, что не тот.
Девушка искусно лавирует в потоке машин, обгоняя, подрезая и вклиниваясь в любой зазор. Она нервничает все больше, кусая губы и стискивая руль.
– Он на светофоре, – успокаиваю ее. – Я его вижу…
Она пытается отстегнуться, чтобы бежать, но я ее останавливаю.
– Куда? Сейчас у него загорится зеленый, мы не успеем пешком, догоним на следующем! Никуда он не денется, Милена!
Услышав свое имя она, кажется, успокаивается и понимает, что не одна. Опускаю ладонь ей на руку, сжимающую рычаг коробки передач, вкладываю в интонации тепло, эмпатию, харизму, коммуникабельность, добро, уверенность – да вообще все, что могу, и, поймав ее взгляд, спокойно говорю:
– Все будет хорошо.
Милена смотрит, не отводя глаз, и только сейчас вижу, что она беззвучно плачет. Я вытираю слезу с ее щеки и кивком прошу ехать:
– Зеленый. Последний рывок.
Она газует, мы проскакиваем перекресток, выезжаем на встречку, обходя поток, и втискиваемся в промежуток в паре машин позади джипа Гречкина. Прямо перед следующим светофором. Милена включает аварийку, мы одновременно выскакиваем из машины и бежим к джипу. Его стекла затонированы, и сложно определить, есть ли в машине мальчик…. Без интерфейса. Но я вижу – мальчик внутри.
Забегаю вперед и встаю перед джипом, чтобы он не смог уехать. За лобовым стеклом вижу красное лицо Гречкина. Система говорит, что он напуган, но за линзами роговых очков я вижу злые, ненавидящие глаза. Впрочем, он быстро берет себя в руки и на требование Милены открыть двери опускает стекло и невозмутимо спрашивает:
– Вы что-то хотели?
Милена заглядывает в салон и, обнаружив племянника, радостно восклицает:
– Борька!
Малыш что-то отвечает, но я не слышу. Девушка безуспешно дергает заблокированную дверь. Индикатор страха Гречкина резко подскакивает процентов на пятьдесят – его поймали с поличным. Интересно, как выкручиваться будет?
– Ах ты, мразь! Педофил! – взрывается девушка, впивается ногтями в лицо киднеппера, сбивает с него очки, шляпу, невозмутимость и тащит его наружу. – Гад! Гад! Ребенка украл! Сволочь!
– Отстань от меня, ненормальная! – в панике кричит Гречкин. – Никого я не крал!
Представляю, что могло случиться с ребенком, вспоминаю многочисленные «останки» на карте интерфейса в моем поиске пропавших детей, перед глазами встает безмерное горе родителей… Система фиксирует адреналиновый всплеск, повышенное сердцебиение и уведомляет о новом бафе:
Вот это баф! Где же он был, когда на меня налетел Жирный? Как бы там ни было, понимаю, что пора вмешаться.
Под взглядами заинтересованных соседей по пробке я мягко, но в то же время жестко отодвигаю взбешенную девушку, левой рукой придерживая педофила за ворот, а следом резкими короткими ударами через окно впечатываю кулак правой в его нос, скулу, челюсть. Голова болтается, а под конец запрокидывается, и из соседних машин выплескивает народ – поглазеть. Кто-то улюлюкает, кто-то сигналит, кто-то спрашивает у Милены, что случилось.
Слышу многочисленные гудки автомобилей, чьи водители требуют продолжить движение.
В толпе начинают перешептываться: «педофила поймали», «пацана украл», «мочить на месте!». А ведь могут и самосуд устроить – хотя разве не тем же самым я только что занимался? У нас в народе снисходительно относятся ко многим нарушениям закона, но в отношении педофилов нам еще пока далеко до «просвещенной» Европы – единодушно и все как один готовы карать мразей.
Кто-то начинает раскачивать машину, требуя, чтобы «урод вышел сам и выпустил ребенка».
Слизываю кровь с костяшек кулака, похоже, я поранился о гречкинские зубы. С меня спадает баф праведного гнева, и приходит жесткий откат. Колени подгибаются, чувствую накатившую слабость.
