В следующую секунду происходит сразу несколько событий: под усилившимся «Праведным гневом» я из положения лежа выпрыгиваю в сторону той бездушной падали, что издевается над моей любимой; Гречкин, в испуге вытаращив глаза, вжимается в кресло, подтянув ноги к груди, и что-то кричит; Вика оборачивается… и я вижу, что ее такое родное лицо залито слезами, под глазами размазана тушь, на скуле кровоподтек, руки обмотаны клейкой лентой, а рот заклеен. Успеваю только схватить мразь за правую ногу и заметить, что он все-таки в трусах-боксерах, а увиденная мной поначалу сцена должна была лишь намекнуть, но, по сути, являлась постановкой.
Я даже не успеваю испытать облегчение – плечо разрывает сокрушительная боль от размашистого удара битой. Пристяжь Гречкина подхватывает под руки мое обмякшее тело и оттаскивает подальше от истерящего шефа.
Еле стою на подгибающихся ногах, держась за отшибленную руку. Последний удар нанес мне приличный урон, но кости не пострадали, Лучок бил расчетливо, чтобы единственный зритель сегодняшнего представления не отключился или не откинул коньки раньше времени.
Обострившимся восприятием слышу на дворе звук подъехавшей машины. Непроизвольно оборачиваюсь и вижу направленный мне в голову ствол. С другого бока пристроился Лучок.
– Рыпнешься, башку прострелю, – равнодушно предупреждает Шипа. – Понял меня, обрубок?
– Понял.
– Вы его часом не кормили? – подозрительно спрашивает их шеф. – Уж больно прыткий.
– Не, шеф, мы же в городе были, – отвечает Лучок. – Психанул, понятно, бабу в таком виде возле вас увидеть.
– Слышь, ты, сучка, не маячь, пересядь пока на диван, – брезгливо командует Вике Гречкин. – Я с твоим дебильным хахалем пока пообщаюсь. Лучок, встань с ней рядом, чтобы не дергалась.
Вика поднимается, бросив на меня взгляд и прикрывая рукой грудь, идет к дивану из белой кожи. Вижу, что она боится, но в глазах ее ярость. Пробегаюсь по ее показателям: здоровье в относительной норме, не считая синяка на скуле, на теле нет следов ушибов или побоев. Похоже, Лучок с Шипой ее только привезли, а было это чуть больше часа назад.
– А что это у вас тут? – произносит чей-то голос с порога. – Опять кого-то воспитываешь, Валерий Владимирович?
– О! И Димедрол подъехал! – радостно шепчет Шипа Лучку.
– Да не «кого-то», Дим Димыч, а того самого. Проходи, у нас все только начинается, – приглашает Гречкин. – Ты вовремя.
Безучастно мазнув по мне взглядом из-под брезентовой панамки, мимо проходит явившийся «Дим Димыч Димедрол» – одутловатый низенький мужик, одетый в камуфляжный костюм и резиновые рыбацкие сапоги.
– Дома сказал, что на рыбалку с тобой уехал, Валера. С ночевкой, – поясняет свой внешний вид Димедрол Гречкину и обращается к наркотам: – Пацаны, чисто сработали?
– Так точно, товарищ полковник! – глотая слоги и ухмыляясь, докладывает Лучок. – Все, как вы сказали: этого, – он кивает в мою сторону, – втихаря жахнули по башке и вывезли. Бабу только сегодня вечером удалось вытащить – на сообщения не повелась, сомневалась, упорно названивала. Пришлось целую легенду наплести, пока не поверила и не подъехала, куда сказали. А там…
– Ну и слава богу! – обрывает его на полуслове полковник, довольно рассматривая Вику, под его взглядом съежившуюся в углу дивана. – Ну-ка, привстань-ка, красавица!
Он подходит к ней ближе и останавливается рядом, скрестив руки на груди.
– Встать!
Вика не реагирует и не поднимает глаз, отстраненно смотря в одну точку. Димедрол цокает языком, качает головой и с размаху дает ей пощечину. Вика рычит, и даже скотч не мешает правильно интерпретировать ее ненавидящий взгляд. Из носа вытекает кровь.
– Ты что мычишь, корова?
– Давайте я, Дим Димыч! – вызывается помочь Шипа и щелкает предохранителем. – Смотри сюда, сучка. Я щас твоему пахарю башню снесу! Шеф, разрешаешь?
Гречкин кивает, азартно наблюдая за сценой. Вика, уловив его движение, резко встает, гордо выпрямив спину.
– Руки убрала, быстро!
Вика нехотя опускает руки, и Димедрол восхищенно выдыхает, начиная мять ее грудь:
– Ух! Це-це-це! Хороша кобылка! Ладно, сядь пока! Извини, Валерий Владимирович, не удержался. Вы продолжайте. Я тут посижу, не помешаю.
Он садится рядом с Викой и, приобняв, поглаживает ее по бедру.
