Идти на поводу у принца Доу не было смысла: выигрывать-то нечего. Но иногда важнее, как оно выглядит, чем как оно есть. Куда ни ткни, Кальдер был самым что ни на есть ославленным трусом и первостатейным слабаком. Имя же Доу зиждилось на полной ему противоположности. Этот вызов был действительно вызовом всему, что он собою воплощал, да еще и в присутствии всех первейших людей Севера. Отклонить его Доу не мог, это понятно. А потому он ссутулился на троне Скарлинга на манер супруга, который заспорил с женой, кто из них будет чистить свинарник, и проиграл.
– Да черт с тобой. Просишь лишней беды на свою голову, значит, считай, что допросился. Завтра на рассвете. И никаких мне там передергиваний насчет щитов и выбора оружия. Обоим по мечу и вперед. До смерти.
Он сердито махнул рукой.
– А теперь убрать этого выродка, чтоб я тут эту его ухмылку больше не видел.
Кальдер резко втянул воздух, когда Трясучка вздернул его на ноги, крутнул и потащил вон из круга. Толпа сомкнулась за ними. Опять слышались песни, смех и веселая ругань – бахвальство, связанное со всякой победой и успехом. Участь Кальдера была слишком ничтожна для того, чтобы ради нее прерывать веселье.
– Я же тебе, кажется, советовал бежать, – послышался над ухом знакомый голос Зобатого: старик взял на себя роль провожатого.
Кальдер фыркнул.
– А я тебе, кажется, советовал ничего не говорить. Похоже, мы оба не умеем делать то, что нам велят.
– Мне жаль, что все так обернулось.
– Вообще-то могло и не оборачиваться.
В свете костров была видна скорбная мина Зобатого.
– Ты прав. В таком случае прости, что я выбрал именно это.
– Ни о чем не жалей. Ты же прямой, как резак, все это знают. Да и будем смотреть правде в глаза: я несся в могилу с того самого дня, как не стало отца. Удивительно, что этот самый полет в грязь длился так долго. Хотя кто знает, – сказал он напоследок все с той же ухмылкой, когда Трясучка утаскивал его меж двумя Героями, – вот возьму и побью Доу на круге!
По грустному лицу Зобатого было видно, что он считает это сомнительным. Как, положа руку на сердце, и сам Кальдер. Куда ни ткни, Кальдер был самым что ни на есть ославленным трусом и первостатейным слабаком. Черный Доу являл собой полную ему противоположность. Репутации их складывались не одномоментно. На круге надежды победить Доу у него не больше, чем у куска ветчины, и это всем известно.
– У меня письмо для генерала Миттерика, – сказал Танни, посвечивая фонарем на подходе к генеральскому шатру.
Даже в ущербном освещении можно было разобрать, что часовой куда щедрее наделен природой ниже, нежели выше своей шеи.
– Он сейчас с лорд-маршалом. Придется обождать.
Танни предъявил свой рукав.
– Ты же видишь, перед тобой капрал с полной выслугой. Неужели у меня нет прерогативы?
Часовой не понял.
– Рога… чего?
– Ничего, – вздохнул Танни, отошел в сторонку и приготовился ждать.
Из шатра все громче неслись голоса.
– Я требую права атаковать! – настойчиво бубнил один голос.
Миттерик. Немного отыщется в армии солдат, имеющих счастье не узнавать этот густой баритон. Часовой недовольно покосился на Танни, как бы говоря: слышать сие не положено. Танни показал ему письмо и пожал плечами.
– Мы оттеснили их назад! Они измотаны, выдохлись! У них кишка тонка!
По шатру ходили тени; кажется, одна потрясала кулаком.
– Еще один небольшой нажим, и… Они у меня сейчас как раз в том самом месте, где я их потопчу!
– Примерно то же вы говорили вчера, но потоптали вас. – Голос маршала Кроя был более сдержан. – А кишка сейчас тонка не у одних лишь северян.
– Мои люди заслуживают возможности завершить начатое! Лорд-маршал, я заслуживаю…
– Нет! – резко перебил Крой.
– Тогда, господин маршал, я требую права подать в отставку…
– И это тоже нет. Неприемлемо еще более.
Миттерик пытался что-то сказать, но Крой перебил:
– Да что это такое! Почему я с боем должен вырывать у вас каждую мелочь! Когда вы наконец проглотите эту вашу чертову гордыню и начнете выполнять свой долг, черт вас возьми! Вы сейчас же останавливаете боевые действия, отводите людей из-за моста и готовите дивизию к маршу на юг к Уфрису, как только мы завершим переговоры. Вы меня поняли, генерал?
Последовала долгая пауза, и наконец, чуть слышно:
– Мы проиграли.
Голос Миттерика, но такой, что едва узнать. Ужавшийся до слабенького, чуть ли не слезливого тенорка. Словно какая-то туго-претуго натянутая струна вдруг взяла и лопнула, а с ней и вся яростная бравада Миттерика.
– Всё. Мы проиграли.
– Свели вничью, – уточнил голос Кроя, теперь уже тихий.
Впрочем, тихой была и ночь, а в подслушивании достойных уха сведений Танни не было равных.
– Иногда это самое большее, на что можно надеяться. Ирония солдатской профессии. Война способна лишь мостить дорогу к миру. Иначе и быть не может. В свое время, Миттерик, я был таким же, как вы. Думал, что рубить сплеча – это единственно верно. Когда-нибудь, возможно, очень даже скоро, вы меня замените и узнаете, что мир устроен иначе.
Снова пауза.
– Заменю вас?
