– Есть подозрение, что некий отдельно взятый каменщик утомил нашего грандиозного архитектора. Генерал Челенгорм сложил голову на Героях. Так что вы – единственно разумный выбор. Во всяком случае такой, который поддержу я.
– У меня нет слов.
– Знай я, что могу достичь этого путем обыкновенной отставки, я бы сделал это годы назад.
Пауза.
– Хотелось бы, чтобы мою дивизию возглавил Опкер.
– Не вижу к этому препятствий.
– А на место генерала Челенгорма я бы…
– Командование поручено полковнику Фельниггу, – сказал Крой. – Я бы сказал, генералу Фельниггу.
– Фельнигг?
В голосе Миттерика звучал плохо скрытый ужас.
– У него есть авторитет, выслуга лет, да и моя рекомендация королю уже послана.
– Я не могу работать с этим человеком…
– Можете и будете. У Фельнигга острый ум, он осторожен, и он будет вас уравновешивать, точно так же, как вы уравновешивали меня. И хотя вы, откровенно говоря, нередко были у меня занозой в одном месте, служить с вами было честью.
Послышался сухой щелчок, как если бы щелкнули друг о друга надраенные каблуки сапог. Раз, и еще раз.
– Лорд-маршал Крой, честью это было всецело для меня.
Танни и часовой застыли навытяжку, едва из шатра показались два самых больших чина во всей армии. Крой решительно зашагал в сгущающиеся сумерки. Миттерик стоял, глядя ему вслед. Танни не терпелось поскорее на свидание с бутылкой и постельной скаткой. Он осторожно кашлянул.
– Господин генерал, осмелюсь доложить!
Миттерик обернулся, отирая слезу, хотя сделал вид, что вычищает из глаза соринку.
– Кто таков?
– Капрал Танни, господин генерал! Знаменосец его величества Первого полка!
Миттерик нахмурился.
– Уж не тот ли Танни, что после Ульриоха был произведен в полковые сержанты-знаменщики?
Танни выпятил грудь:
– Он самый, господин генерал!
– А не тот ли Танни, что был разжалован после Дунбрека?
Плечи у Танни поникли.
– Точно так, господин генерал.
– А не тот ли Танни, который после той конфузии под Шриктой был отдан под полевой суд?
И далее в том же духе.
– Он самый, господин генерал, только поспешу уточнить, что трибунал не выявил противоправных действий.
– Да бог с ними, с трибуналами, – отмахнулся Миттерик. – Что у вас, Танни?
Тот протянул письмо.
– Я явился сюда, господин генерал, – Танни солидно откашлялся, – в официальной должности знаменосца с письмом от моего командира, полковника Валлимира.
Миттерик посмотрел на сложенный лист.
– И о чем там?
– Не могу знать!
– Я не верю, чтобы солдат с вашей проходимостью трибуналов принес письмо, не проведав загодя, причем как следует, о его содержании. Ну так о чем там?
– Лично я полагаю, господин генерал, что господин полковник может в нем распространяться о причинах, стоящих за несвоевременностью его сегодняшней атаки на вражеские позиции.
– В самом деле?
– Так точно. А еще, мне кажется, он рассыпается в извинениях перед вами, господин генерал, а также перед лорд-маршалом Кроем, перед его величеством, а заодно перед всем народом Союза в целом, и просит о своей немедленной отставке, но при этом требует себе права объясниться перед трибуналом – здесь, мне кажется, мысли его немного путаются, – а завершает тем, что от души хвалит своих людей и хулит себя как военачальника, беря всю вину исключительно на себя и…
Миттерик двумя пальцами вынул письмо из руки Танни, смял в кулаке и бросил в лужу.
– Передайте полковнику Валлимиру, чтобы не беспокоился.
Секунду-другую он смотрел, как письмо плывет по раздробленному отражению тускнеющего вечернего неба, затем пожал плечами.
– От ошибок не застрахован никто. Наверное, было бы бессмысленно советовать вам беречься от любой неприятности, а, капрал Танни?
– Всякий совет, господин генерал, благодарно учитывается.
– А если я скажу, что это приказ?
– А приказы, господин генерал, учитываются с еще большей неукоснительностью.
– Ох, жук. Ладно, свободен.
Танни отсалютовал самым подобострастным образом и четким строевым шагом двинулся в ночь, да поскорее, пока никто не решил предать его полевому суду.
Минуты после битвы – мечта и одновременно кошмар для барышника. Надо обшарить и рассортировать трупы, либо откопать и рассортировать, выменять трофеи, продать выпивку, чаггу и разные мелочи празднующим и скорбящим с одинаково ломовыми наценками. Танни видал ничтожных во всех отношениях людишек, которые за год промысла не наживали себе такой барыш, как за час после сражения. Правда, у него самого основной товарный запас остался на лошади, которая теперь невесть где, да и азарта что-то не было.
