Консеттина была ровесницей Доннолы; она и ее благородные друзья приняли Доннолу и приглашали ее участвовать в светских развлечениях. Доннола никогда не питала особой любви к кому-либо из них – эти сборища были для нее просто работой, способом завести нужные знакомства, и отношения с этими людьми даже отдаленно не напоминали дружбу. Но, с другой стороны, Доннола не испытывала враждебных чувств по отношению к девушке из высшего света и, конечно же, понимала, в каком отчаянном положении она сейчас находится.
Ни одна женщина не заслуживает подобного.
Лорд Делказио мог бы заключить и более выгодную сделку, если бы знал о чувствах Доннолы. Она ощутила укол вины из-за того, что запросила слишком высокую цену.
Но это быстро прошло.
Она вернулась в бальный зал и заметила, что Реджис вполне грациозно танцует с одной из придворных дам. Доннола невольно хихикнула, когда они нечаянно столкнулись и Реджис уткнулся лицом в пышную грудь партнерши.
Доннола продолжала осматривать зал, кивнула Ловким Пальцам, который готовился к следующему номеру своего представления. Это был какой-то глупый трюк с кроликом. Однако взгляд ее ненадолго задержался на волшебнике, потому что она нашла человека, который мог ей очень пригодиться в новом предприятии.
«Да, – подумала Доннола, глядя на Вульфгара, окруженного толпой дам, хлопавших ресницами и веерами. – Этот богатырь с севера будет вполне уместно смотреться в Землях Бладстоуна, а король Ярин наверняка обрадуется, когда у него родится крупный, светловолосый и голубоглазый наследник».
Зеленобородый дворф бродил по дворцовым садам, время от времени останавливаясь, чтобы поприветствовать пышные цветущие растения. Лето в Дамаре было коротким, но Пайкел прикладывал все усилия, чтобы сделать его как можно более ярким в садах короля Ярина; здесь цвели розы всевозможных оттенков, орхидеи, тюльпаны, лилейник – великое множество цветов!
Но все-таки жемчужиной этих великолепных садов являлись не цветы, а живые изгороди, естественные «стены», из которых было создано не меньше «комнат» под открытым небом, чем в самом дворце. И никогда не были они такими зелеными, такими прекрасными и ухоженными, как в это лето.
Каждый год Пайкел развивал успех, достигнутый в прошлом году, укрепляя свою дружбу с растениями, беседуя с ними, помогая им продемонстрировать все свои возможности.
И они отвечали ему; они вели такие беседы, которые едва ли кто-нибудь, кроме Пайкела Валуноплечего, мог себе вообразить. При помощи некоего заклинания дворф-друид мог выпытать у цветов обрывки разговоров между людьми, которые прогуливались в этом саду. Почти всегда это была какая-то бессмыслица, банальные сплетни или непристойные намеки, которые делали друг другу мужчины и женщины. Казалось, самовлюбленные и жалкие аристократы Хелгабала просто не могли думать ни о чем другом.
Но все равно Пайкел находил сплетни цветов довольно любопытными; это был его «тайный порок». При дворе его считали дурачком, и, если он хихикал при встрече с героями или героинями этих сплетен, ему отвечали лишь снисходительным кивком.
Тем не менее иногда Пайкелу действительно удавалось раздобыть полезную информацию для своего брата-воина: однажды он раскрыл некий тайный сговор и предупредил Айвена, что негодяи планируют украсть королевский скипетр.
И когда вор, подросток, сын одного купца из Ваасы, открыл шкаф короля в приемном зале дворца, он обнаружил там не скипетр, мантию и россыпь бриллиантов, а Айвена Валуноплечего, который притаился внутри с улыбкой на бородатом лице и медным кастетом на руке.
Затем мальчишка смог подробнее рассмотреть кастет – но лишь на мгновение.
Итак, прилежный садовник Пайкел Валуноплечий, которого легко было развеселить, всегда задерживался, чтобы послушать голоса садовых цветов. Он произносил нужное заклинание и ползал на коленях, шепча им комплименты и ослепительно улыбаясь.
Он нашел один болтливый тюльпан в Закатном саду, в «комнате», которую дворцовые сплетники называли «Мавзолеем Дриеллы». Безголовая статуя шестой жены Ярина красовалась у водопада под южной изгородью, на единственном месте в этом участке сада, всегда находившемся в тени.
Эхо шепота и хихиканья нескольких молодых женщин привлекло внимание дворфа-друида. Единственной, правой рукой он осторожно погладил цветок, напевая особую песню, уговаривая цветок поделиться воспоминаниями.
Постепенно эхо превратилось в шепот. Он узнал один голос, принадлежавший молодой женщине с черными волосами; ее называли «Хорошенькие Ножки», потому что она пользовалась особым вниманием одного пожилого сановника при дворе Ярина и получала от него весьма специфические подарки.
Пайкел хихикнул, вспомнив эту историю. «Хорошенькие Ножки, хи-хи-хи», – негромко произнес он, пригнулся ниже, опираясь на обрубок левой руки, и приложил ухо к цветку.
