– Один наш поцелуй вызвал открытие десятка врат, ты представляешь, что произойдет, если мы…
– Ну! Ну же! Произнеси это. – Я не могла сдержать улыбку, хотя готова была утверждать, что она сейчас искажает мое лицо.
– Ты что, проверяешь меня? – дошло до телохранителя владыки.
– Ты даже не можешь сказать этого вслух. – Я запрокинула голову и усмехнулась. – О поверженный кумир!
– Кайрит…
– Знаешь, что я думаю, Рес? – перебила я, становясь предельно серьезной.
Его молчание восприняла как готовность слушать.
– Я думаю, ты сам запутался, чего хочешь. Наследник явно дал тебе приказ держать меня при себе – как можно ближе. Но вот незадача – ты мучаешься, чувствуя, что это неправильно. Тебя тянет ко мне, меня тянет к тебе, но мне всего семнадцать, а ты со своим «ни тебе, ни мне» забираешь у меня даже возможность
– У тебя не может быть будущего ни с кем другим, Кайрит. Твоя сила слишком опасна, – опустив взгляд, произнес Рес.
– Это вы решили, что она опасна. Я еще даже не знаю, на что способна, но мне уже с угрозой заявили, что моя судьба – быть на побегушках у наследника и лобзать ему пятки за то, что он позволил мне жить.
– Кайрит!
– Будешь спорить?! – Я и не заметила, как мы оба перешли на крик.
– Ты видишь все в черно-белом цвете, – процедил Рес.
– А вы не даете мне расширить палитру! – бросила ему в лицо. – Я вижу все так, как вы мне преподносите, – сказала тише, понимая, что криком ничего не добьюсь. – Я не дура, Рес. Дура бы не смогла вытащить тебя из Черной башни. Но с тобой я глупею. – Голос неожиданно сорвался, и я прикрыла глаза, чтобы прийти в себя.
– К чему ты ведешь? – Неожиданный холод в его голосе заставил меня обнять себя за плечи.
– Не сокращай дистанцию, – произнесла я, глядя на пламя свечи, – не провоцируй мои чувства к тебе. Они есть; ты это знаешь, я это знаю. Но еще я знаю, что вы с наследником что-то скрываете от меня. И вся знать империи знает что-то, чего не знаю я. Моя мать оставила мне целый сундук тайн в наследство, и я не смогу разобраться со всем этим, если буду постоянно отвлекаться на тебя.
– Так, может, не нужно разбираться со всем этим?
– Если я не разберусь, я не смогу понять – кто я на самом деле. – Я покачала головой и подняла взгляд на голубоглазого: – И превращусь в тебя.
Рес молчал. Думаю, он прекрасно понимал, о чем я. Скорее всего, он и сам не знает, способен ли полюбить на самом деле или все, что осталось от сына Агареса, – это лишь физическая оболочка и верность наследнику.
– Пожалуйста, иди. – Я отвернулась, пытаясь держаться.
– Ты очень сильная, Кайрит. Возможно, даже сильнее меня, – негромко ответил Рес и вышел из кухни.
Вырвавшийся всхлип напугал меня саму – так мало «девичьего» в нем прозвучало…
И так отчетливо были слышны в нем отчаяние и одиночество, не свойственные девушкам семнадцати лет.
Утро следующего дня принесло мне новую порцию головной боли: записка от матери лежала прямо на моем туалетном столике… занесенная, по-видимому, ветром… Тем самым ветром, что дул прямо из темниц под императорским дворцом. Первым желанием было позвать Дони, но затем я вспомнила, что служанка вряд ли возьмет и скажет: «Да, это я принесла вам этот опасный во всех смыслах клочок бумаги». Она даже на мой прямой вопрос не смогла дать четкий ответ, уйдя в размышления о благе для всех, в случае когда я стану богатой и независимой. Так что Дони отпадает. Я вообще понятия не имею, кому могу доверять в этом доме, и главное – могу ли доверять тем, кто до сих пор тайно служит моей матери.
Я все еще не знаю, кем она является для меня – другом или врагом.
В любом случае я планировала осуществить свой вчерашний план и уехать (якобы) в банк. Нет, в банк я тоже забегу (нужно быть последовательной, чтобы не вызвать подозрений: одна правда – одна ложь), но после поеду к своему старому учителю. Любопытно будет посмотреть на его реакцию, когда мой экипаж…
– Вот Хаос! – выдохнула, падая на стул перед зеркалом.
Мне никак нельзя привлекать внимание. Так что представление с подъездом на дорогом экипаже с трубачом, шутами и повелителями змей отменяется.
Придется красться по переулкам – по старинке…
Я побарабанила пальцами по столешнице, глядя на записку…
И наконец решилась прочесть.
