Изобразительные мотивы Романа Полянского обладают тем же постоянством, как сюжеты его - причудливостью. Очаровательная Розмари (Миа Фэрроу) со своим мужем снимают квартиру в старом доме, полном преданий о сестрах-ведьмах и о знаменитом колдуне, линчеванном толпой, и превращают логово умершей старухи в светлое и гигиеничное современное жилище. Волею ловко подстроенного случая эксцентричная пара стариков - состоятельных и бездетных - 'принимает участие в судьбе молодых.
Честолюбивый муж желает получить роль в пьесе и - о счастье, о чужое горе! - его соперник слепнет. Милая молодая жена мечтает о ребеночке, и - о радость! - назначен торжественный день, вернее ночь, для зачатия. Жеманная старуха соседка приносит по этому поводу какое-то особенное лакомство, от которого мутит не только бедняжку Розмари, но и многих кинозрителей.
Полянский удивительно умеет делать вид всякой пищи и пищеупотребления тошнотворным. Так тошнотворна была ободранная тушка кролика в «Отвращении». Так тошнотворны все куски жаркого, кремового торта, жирные кремы и сбитые с травами густые коктейли, которыми будут пичкать старухи Розмари в этом фильме. Тошнотворен, хоть не лишен иронии, мир стариков и старух, сгрудившихся вокруг юной Розмари, - их дряблая кожа, морщины, складки жира, неопрятные бороды и опрятные жидкие пряди волос - все это омерзительно вещественно.
Вещественно даже тогда, когда под воздействием волшебного зелья Розмари впадает в странное состояние полуобморока-полубреда и видит себя на шабаше, где те же старухи и старики, на кривых подагрических ногах, тряся голыми тощими грудями, обвисшими животами и задами, совершают над ней мерзкий обряд - привязывают, как бы распяв, к столу, чертят на теле магический знак и тем благословляют ее на совокупление с дьяволом, похожим на ее мужа, но с натуральными когтями, в чешуе и с выскочившими из орбит, как пуговицы, глазами...
Наркотический кошмар или вполне реальное радение секты? Режиссер уклоняется от ответа, предоставляя его воображению зрителя. В тех же иллюстрированных журналах, где излагалось «дело Тэйт» и печатались фото из «Ребенка Розмари», ныне можно увидеть документальную фотографию, до пошлости напоминающую кадр из фильма: обнаженная женщина с Библией в головах, распятая на столе: «Черная месса», где роль Сатаны играли прочие участники секты. Странно наблюдать, до чего люди, которым общество, казалось бы, предлагает их буржуазные свободы, жаждут пасть ниц, отдать себя в добровольное и тем самым гораздо более абсолютное физическое и духовное рабство, любым способом отделаться от опостылевшей свободы. Утром, проснувшись в супружеской постели, муж произносит то сакраментальное слово, которое приложимо как определяющий эпитет к характеру фантазии Полянского: сегодня ночью я чувствовал себя некрофилом, говорит он милой Розмари.
Действительно, с этой минуты в ней начинают происходить тс же фатальные перемены, которыми было отмечено экранное бытие героинь «Отвращения» и «Бала вампиров». Сюжетные поводы могут быть разными, экранные мотивы одни и те же. Катрин Денёв истончалась, превращаясь почти в скелет из-за необоримого отвращения к пище.
Розовость и округлость щек Шарон Тэйт высасывал страшный вампир Дракула, превращая их в восковую белизну умирания. Миа Фэрроу иссушает зарождающееся в ее чреве исчадие Сатаны - глаза становятся огромными на ввалившемся от страдания лице, короткая модная стрижка обнажает форму черепа, напоминая об Освенциме.
Роман Полянский родился и провел детство в Париже. Но Освенцим просматривается даже через его пристрастие к ужасам, и я не удивилась, прочитав, что кто-то из его родителей погиб там.
Освенцим, жертвы лагерей смерти на тысячах маленьких фото - может быть, это и есть тот исходный образ, который вошел в воображение польского режиссера, создав этот странный отрешенно-некрофильский стереотип красоты, агонизирующей на грани безобразия и чистой духовности.
Женщины, такие милые, наивные, улыбающиеся, молодые, одна за другой проходят этот крестный путь в его лентах. Руки становятся тонкими и бессильными, как плети картофеля, забытого на кухне, огромные глаза распускаются на восковых изможденных лицах, как цветы зла. Это красота тления и разрушения, злосчастная, но и зловещая.
Катрин Денёв, умирая, становилась убийцей; жертва вампира Шарон Тэйт превращалась в вампира же; Миа Фэрроу, попавшей в лапы ведьм, предстоит стать антимадонной...
Постепенно наивная Розмари начинает понимать, что запутана в сетях какого-то дьявольского заговора - знаменитый врач, пользующий ее не так, как обычные врачи, зелья, которые варит по его указаниям старуха соседка, боли, иссушающие ее, наконец старый друг, который собирается предостеречь ее и таинственным образом умирает, оставив ей в наследство книгу о ведьмах с зашифрованным сообщением, что ее сосед - сын того самого знаменитого колдуна, который когда-то был линчеван в этом доме...
