Пёттер лежал на животе, пригнув голову. Его массивное тело заполняло весь лаз. По многолетней привычке он задумчиво жевал потухший окурок сигары. Потом чуть подался вперед: ведь надо держать в поле зрения вход пещеры, чтобы не упустить момент. Он мечтал увидеть, как эта пара взлетит на воздух. Песок поверх мин и гранат высох и посветлел. Порядок. Ох, до чего охота поглядеть, как Умфингер и его прихвостень, этот напомаженный тевтон, взлетят на воздух. Страсть до чего охота, просто позарез необходимо.
Из деревни периодически доносились короткие автоматные очереди. Шесть не то семь раз подряд. Пожалуй, в один прекрасный день он все-таки напишет жене, чтобы она навестила дядю Лео. Это был пароль на случай, если он решит сдаться в плен. Такие вот хитрости. Он бы с радостью повидал дочурку, которая родилась после того, как он полтора года назад съездил домой в отпуск. Жена как раз купила новый радиоприемник, и, когда они его включили, Гитлер орал, что русский колосс разбит и больше никогда не подымется.
В деревне опять послышалась автоматная очередь, а вслед за тем - негромкие выстрелы где-то поблизости. Он выплюнул окурок и прижался щекой к влажному песку. В пещеру вполз Умфингер с автоматом на шее. Пёттер слышал его пыхтенье и видел, как он прополз четыре-пять метров. Да, если второй сейчас не появится, придется уложить Умфингера штыком. Как же он не учел, что эти скоты могут явиться поодиночке? - ругал себя Пёттер. Умфингер встал и снял автомат с предохранителя. Ну, теперь и за штык браться поздно. В эту минуту в отверстии пещеры возник второй, и Пёттер облегченно вздохнул. Сейчас они заметят сверток с игрушками и подойдут к стенке. Вот они уже у самой стены. Пора! Он потянул на себя проволочную петлю и начал считать. Внезапно их оторвало от земли и друг от друга, швырнуло на противоположную стену, затем пещера обвалилась, и больше ничего не было видно. Пёттер выдернул проволоку, выковырял из песка окурок и пополз обратно - разведанным путем. [87]
– Все в ажуре, - успокоил он Рудата, который бросился ему навстречу.
– В овраге эсэсовцы, - торопливо сказал Рудат. - Машины три, не меньше. Я им живым не дамся.
Он открыл затвор пулемета и вставил новую ленту.
– Фиг они нас поймают, - сказал Пёттер. При их-то неповоротливости. Пошли.
Эсэсовцы явились сюда наверняка не ради них. Минут пять в запасе еще есть, можно отыскать другой выход или хотя бы приличное укрытие, прежде чем каратели доберутся сюда.
Пёттер потащил Рудата через неведомые коридоры и пещеры, через бессмысленный лабиринт, который почему-то все равно уходил вверх. Его не оставляло чувство, что там есть выход - кусты, кроличьи норы, птицы… Именно кусты, кроличьи норы и птицы того песчаного карьера, где он играл мальчишкой, давали ему эту уверенность.
Как бы то ни было, надо отсюда выбираться.
Наконец они очутились в низенькой полуобвалившейся пещере. Ощупали потолок - корни, стена - сплошь крупные булыжники, точно скрепленные раствором. Значит, поверхность совсем близко. Лежа на спине, они начали штыками рыть землю. И тут услышали над головой шаги. По-видимому, разведпатруль. Затаились, выжидая, пока он уйдет. Снова начали копать - снова шаги, и лабиринт внизу тоже ожил. Отдаленные шорохи, голоса, которые то будто приближались, то опять удалялись, поспешные шаги над головой - и на несколько секунд полная тишина.
– Я им живым не дамся, - повторил Рудат.
– Слушай, ты можешь заткнуться, а?
Пёттер долбил каменную стенку, но та не поддавалась. Выковыривал булыжники и запихивал их в лаз, по которому они сюда попали, замуровывая себя и Рудата, точно в могиле. Воздух наполнился пылью, и вскоре от недостатка кислорода оба прерывисто задышали. Легкие и бронхи жгло огнем, словно они хватили перцу. Шорохи внизу слились в отдаленный гул, а они прикидывали, через сколько минут задохнутся - через двадцать или через тридцать, если в промежутках между приступами кашля будут дышать неглубоко и спокойно.
