Потом они долго сидели, не произнося ни слова.
– И все-таки я не могу понять, почему Геракл сохранил память! – вдруг ударил себя кулаком по колену Лукавый. – Не знаю, что было бы для него лучше; но понять – не могу! Отчего так вышло, Владыка?! Оттого, что их двое? Или оттого, что он – тень бога?!
– Может быть, Гермий. Все может быть. Но ты хорошо сказал – тень бога… Есть ли тени у нас, Лукавый? Молчишь?
– Молчу.
– Правильно делаешь. Ведь если тот Геракл, что сейчас пьет нектар на Олимпе и спит с Гебой, помнит лишь то, что сохранилось о нем в памяти людей, в мифах и легендах – а он помнит только это! – может быть, это люди сделали его таким?! А настоящая память двух братьев-близнецов, Алкида и Ификла – она здесь, в Эребе? И именно потому его тень не забывает ничего?! Но тогда я задаю себе вопрос: люди создали нового бога по имени Геракл, их память возвела его на Олимп. И я задаю себе второй вопрос, Гермий: кто создал нас?!
– Как это кто?! – Лукавый чуть не свалился с камня, на котором сидел. – Ну ты, дядя, скажешь! Водички из Леты нахлебался?! Уран и Гея, титаны, Крон, потом вы, старшее поколение, потом мы, ваши дети…
– Это я помню, – очень серьезно произнес Аид. – Но что, если не было Урана и Геи, Крона и его жены Реи, пещеры на Крите и Титаномахии… не было ничего! Что, если все это придумали люди, что, если они создали нас – таких, какие мы есть, какими помним себя! Что, если они СОТВОРИЛИ нас?! Что, если правда – это, а не то, что мы помним?!
Гермий потрясенно молчал.
– Впрочем, это всего лишь мои догадки, и скорее всего мы никогда не узнаем, как все обстоит на самом деле; кто возник прежде – люди или боги? В любом случае, мы такие, какие есть, и сейчас мы зависим от смертных; а они от нас – уже нет. Почти…
– И что, нет никакой надежды? – тихо спросил Гермий.
– Надежда? – горько усмехнулся Аид. – Ты говоришь как смертный. И поэтому для тебя надежда еще есть. А для остальных… не знаю. Возможно, наша последняя надежда – это он. Геракл. Тот, который находится здесь. Тот, который сохранил настоящую память. Значит, кто-то помнит и о настоящем Геракле. А вместе с ним – и о нас. Настоящих. Все-таки не зря говорят, что Геракл держал на плечах небо с богами. Он и сейчас его держит, Гермий.
– Если он захочет уйти, Кербер выпустит его, – дрогнувшим голосом сказал Лукавый. – И, виляя той змеей, которая заменяет глупому псу хвост, проводит до мыса Тенар.
– Проводит, – кивнул Аид. – Только он не уйдет. Ты видел их?
– Их?
– Тогда смотри.
Багровый сумрак поредел, и где-то впереди обозначилось блеклое пятно.
Выход.
Выход в мир живых.
И на фоне серой предутренней дымки, на фоне этого блеклого пятна, от которого шел тусклый, размытый, неуверенный свет, отчетливо вырисовывались контуры трех фигур.
Пожилой мужчина в заношенной до дыр львиной шкуре положил руку на среднюю голову неподвижно замершего адского пса – и силуэт мужчины слегка двоился, не давая понять до конца, один он или все-таки их двое?
У ног его сидел угловатый юноша, задумчиво пересыпая что-то из ладони в ладонь.
Песок?
Пепел?
И все трое молча смотрели туда, где вот-вот должно было взойти солнце.
