С тем и ушла. А Бова королевич, времени не теряя, будто радостно вылетающая из клетки птичка, вышел из темницы на свежий воздух. Никем не замеченный, он прошёл весь город и счастливо миновал городские ворота. Шёл он, шёл, близко ли, далёко ли. Солнышко его печёт, частым дождичком сечёт. День ему дорогу прокладывает. Ночь настаёт, траву-мураву под бок подкладывает. Ляжет Бова королевич на шёлкову мураву, подушкой ему – корень древесный, одеялом – туман белый, широким покрывалом – небесный свод с частыми звёздами. День идёт он, два идёт. А на третий день пришёл к морю безбрежному. Стал перед волной высокой и вдаль всматривается, где ни берега-пристанища, ни островка не видно.
Вдруг видит Бова королевич, плывёт по волнам корабль. Паруса распустил белые, тугие, а сам крепкий, дубовой доской одетый. Принялся Бова махать рукой, криком подзывать корабль.
А тот и пристал к берегу. То ли услышали его корабельщики, то ли воды для питья набрать хотели. Но вышли на палубу и спрашивают:
– Кто ты, парень, какая у тебя к нам надобность есть?
Бова королевич не стал называть им своего имени, а попросил:
– Господá корабельщики, люди добрые, купцы честные! Возьмите меня на корабль и свезите, куда сами плывёте. Нет у меня денег за провоз, но готов я служить вам усердно, сил своих не щадя.
Корабельщики приняли его на корабль, накормили, напоили. Приставили к делу. Быстро и ловко управился он со всем, а ещё и всё рассматривал и обо всём умно расспрашивал. Видят корабельщики, что умён он не по годам, с ухватками молодецкими. Стали они у него выпытывать:
– Ты скажи нам, молодец, кто ты, какого рода-звания, кто отец твой и мать?
А Бова им отвечает:
– Господа купцы-корабельщики, рода я простого, звания низкого. Отец мой был пастухом, а мать – прачкой. Родители мои померли, и остался я круглым сиротой без куска хлеба и без пристанища.
Посомневались корабельщики, покрутили головами, поверили – не поверили, а оставили Бову королевича на корабле. Снялись они с якоря, подняли паруса и пустились в путь. Полетел корабль, что птица-синица, по сине морю-океану за тридевять земель, в тридесятое царство, в тридевятое государство. Повезли купцы товары дорогие.
Плыли корабельщики, плыли, да и приплыли в град великий Андрон. Причалили к берегу, товары стали выгружать. А правил в том городе по чести и по совести доблестный князь Зензевей. Как прослышал Зензевей Андронович про корабль, так и послал вельмож справиться, кто пожаловал да зачем, из какого царства с какими вестями, с какими товарами.
Лишь взошли на корабль знатные вельможи, тут и попался им на глаза Бова королевич. Сроду такой дивной красоты да осанки молодецкой они не видывали, разговору такого приятного не слыхивали. Засмотрелись, заслушались, заговорились вельможи и про всё на свете забыли. Возвратились они к Зензевею Андроновичу, стал он их расспрашивать про товары да про корабль, а у них только и разговору, что о прекрасном отроке, его дивной красоте и занятной беседе.
Рассердился на них князь за нерадивость и сам решил отправиться на корабль, своими глазами глянуть на привезённые товары, а заодно и на чудесного молодца, своими ушами услышать его умные разговоры. Но стоило ему ступить на корабль, как и сам он забыл обо всём, увидевши Бову королевича. Загляделся на него, заслушался его разговоров.
– Скажи мне, – обратился князь Зензевей к Бове королевичу, – какого ты рода, какого звания и назови имя своё.
А Бова королевич и перед князем не пожелал открыться и отвечал тем же манером, что и ранее корабельщикам:
– Роду я простого, звания низкого. Отец мой был пастухом, мать – прачкой. А зовут меня Коровятником. Остался я сиротой и пошёл служить к корабельщикам. Они меня пригрели, приласкали, к работе приставили.
Стал тогда князь Зензевей Андронович просить корабельщиков, чтобы отпустили они так приглянувшегося ему молодца. Но те ни в какую.
– Он, – говорят, – очень уж нам по душе. Мы его своему ремеслу обучим, к делу приставим. А у тебя, князь, какая ему работа?
Разгневался князь Зензевей Андронович. Не привык он к супротивным речам. Топнул ногой и пригрозил корабельщикам, коли не отпустят с ним Коровятника, товары их отнять, а корабль потопить. Зато, если согласятся, то обещал он наградить их златом-серебром, а торговать позволить по всем базарам города Андрона. Прикинули корабельщики, что спорить с могущественным князем негоже, да ещё в его стольном граде, и ударили с ним по рукам.
Зензевей Андронович тотчас же приказал щедро отсыпать корабельщикам злата-серебра и позволил им торговать безданно-беспошлинно на всех площадях и базарах города. А сам, посадив на коня Бову королевича, поспешил в свои палаты. Там усадил он юношу насупротив себя, сказал ему ласково:
– Коли ты роду незнатного, то послужи у меня сначала на конюшне. Назначаю тебя главным княжеским конюхом.
Низко поклонился Бова королевич князю, сердечными словами поблагодарил его и отправился на конюшню.
