— Троцкого насильственно выслали из Москвы в Алма-Ату в январе 1928 года. Его несли на руках работники ГПУ, так как тот не подчинился им. Но даже когда опальный трибун революции уже находился в Казахстане, в Политбюро шли долгие дебаты: что же с ним делать дальше? Тем временем Троцкий вел огромную легальную и нелегальную переписку со своими сторонниками. Получал сотни писем ежемесячно. К нему приезжали, его навещали, не забывали. В Алма-Ате вокруг него сформировался целый троцкистский штаб. Троцкий полагал, как он писал, что «марксисты-ленинцы в партии не должны допустить термидора», т. е. переворота в пользу Сталина. Сталин в 1928 году не мог не только расстрелять Троцкого, но даже судить. Он не был готов предъявить ему серьезные обвинения, боялся его. Условия для 1937–1938 годов еще не созрели. Пока старая партийная гвардия хорошо помнила, что сделал этот необычный ссыльный для революции. Сталин ждал своего часа. Но он не хотел оставлять в стране столь опасного оппонента, соперника. Именно он настаивал на немедленной депортации Троцкого за рубеж. Кстати, идею эту сначала не поддержали. Разгорался спор. Сталин не мог добиться единства в Политбюро. В конце концов по предложению Микояна, Куйбышева, других товарищей (документами это пока подтверждено лишь частично) решили сделать попытку примириться с бывшим соратником по партии. Послали к нему человека из Москвы. К сожалению, мне пока не удалось выяснить фамилии этого «парламентера». Скорее всего был он чекистом. Так вот, этот посланец пришел в Алма-Ате к ссыльному под видом простого инженера. Троцкий позже в своих дневниках вспоминал: «„Инженер“ стал говорить, как он сочувствует ему, возмущался вопиющей несправедливостью по отношению к выдающемуся деятелю партии, говорил, что постоянно читает и перечитывает его книги и статьи, восхищается его мужеством. И вдруг неожиданный посетитель свернул разговор несколько в иную плоскость. Дескать, а нет ли у вас желания примириться с руководством партии? Может, компромисс был бы выгоден для революции, ЦК?» И Троцкий пишет далее в своем дневнике, что в тот момент он сразу почувствовал, что перед ним никакой не инженер и что задают ему данный вопрос не случайно. Просто из Москвы прислали человека прозондировать его настроения. Троцкий утверждает, что ответил так:
— Дело не в том, соглашусь я или не соглашусь на примирение. А дело в том, что Сталин никогда не сможет примириться, чтобы я был там, в руководстве. Вопрос давно решен. Все кончится мокрым делом…
Когда об этом разговоре доложили на Политбюро, Сталин с торжествующим видом посмотрел на всех присутствующих на заседании, сказал:
— Что я говорил! Нет иного выхода, как выслать, нет.
И вот в 1929 году, на исходе холодной февральской ночи, из Одессы в Константинополь вышел с потушенными огнями небольшой пароход «Ильич». Кроме команды, на нем было только три пассажира — Троцкий, его жена Наталья Седова и старший сын Лев, накануне тайно доставленные из Алма-Аты. Троцкому предстояло поселиться в Турции на небольшом острове на Принцевых островах в Мраморном море. Раньше из Византии ссылали туда опальных феодалов.
— Это в некоторой мере верно. До сих пор непонятно, как ГПУ допустило такой промах, но Троцкий действительно смог вывезти в Турцию 28 ящиков, в которых хранился его личный архив. Но не нужно думать, что он захватил с собой архивные документы РВСР, Политбюро и т. д. Изгнанник увозил только копии. Конечно, кроме личных дневников, некоторых писем, часть переписки с Лениным, документы гражданской войны. Подлинники остались в СССР, до недавнего времени их никому не давали.
Откуда же у Троцкого появились копии? С 1917 года все официальные документы, телеграммы, письма, воззвания, статьи, которые он разрабатывал, писал или подписывал, подлежали по его распоряжению копированию для его личного архива. Троцкий, пожалуй, был первым государственным деятелем молодого Советского государства, который все собирал, записывал и бережно хранил. Он был тем человеком, который давно уже смотрелся в зеркало истории. Подчеркиваю: смотрелся в зеркало истории… Он хотел оставить потомкам документы, мемуары, дневники не просто с точки зрения литературной, познавательной, научной. Троцкий твердо верил, убедил и себя и других, что придет время и все это будет тщательно изучаться, анализироваться, связываться с его именем. Изгнанник был очень тщеславным, честолюбивым человеком. Он жил для истории, для будущего.
