В радужных глазах Париса промелькнула горькая обида ребёнка, чей искренний порыв взрослые мало того что не оценили, так ещё и обругали. Ему невыносимо видеть меня среди законченных злодеев, умоляющую о пощаде не для себя, а для тех, кто не заслужил её ни единым поступком.
— Поговорим? Обязательно! — он жёстко усмехнулся.
Инстинкт самосохранения взвыл об опасности на секунду раньше, чем я успела хоть как-то среагировать. Ангел грубо притянул меня к себе, подхватил на руки и сразу же взмыл в небо, быстро набирая высоту.
Похоже, титул неудачника десятилетия получит не Барс, а я...
***
Уши заложило, организм сотрясла дрожь от резкого перепада температуры, я хватанула ртом воздух и почувствовала жжение в лёгких. Город внизу превратился в светящуюся жёлто-красными огоньками карту с реками-дорогами и бескрайней чернотой океана. Ошеломительная высота вынудила меня самой покрепче прижаться к телу Париса, что явно не осталось не замеченным им.
— Посмотри, Никола, — спокойно, почти ласково попросил он. — Весь Стоград как на ладони, и весь он наш. Почему ты не хочешь мира ему?
— Мира?! Ты спятил? Какой такой мир может быть, когда ты оставляешь за собой разрушения и смерть?
— Другого пути нет, потому что пикеты, демонстрации, хэштег "МоёСердцеСВами" и горящие фонарики в небе не работают. Истинные герои должны быть жестокими и безжалостными, должны уметь отринуть минутную слабость во имя б
— Я не желаю спорить с тобой на высоте двух километров. Верни меня обратно!
— Нет, — он улыбался так беззаботно, что захотелось выбить ему зубы. — Ты ведь собиралась поговорить. Говори здесь.
Я стукнула его кулаком по плечу.
— Какого чёрта, Парис?! Живо поставь меня на землю или, клянусь, никогда в жизни не скажу тебе ни слова.
— Никола...
— Мне холодно и страшно, разве ты не видишь?
— Хорошо.
Он мягко направился вниз, но не к Портовому району, а к деловому центру. Я не стала возражать и спрашивать, почему именно туда, только бы поскорее ощутить устойчивую твердь под ногами. Парис не навредит мне, не отпустит ради шутки, чтобы поймать через десяток метров, но я всё равно не чувствовала себя в безопасности. И абсолютно точно мне не нравилось находиться в его объятиях.
Мы приблизились к башне международного финансового центра "Миллиард", самому высокому зданию в Стограде. 429 метров сейсмоустойчивого железобетона и стекла царапали небо целой сотней антенн и мощных спутниковых тарелок. Парис не случайно выбрал её монтажную площадку для разговора. Отсюда я гарантированно никуда не сбегу и много раз подумаю, прежде чем сделать какую-нибудь глупость, а помешать нам может только ветер.
Едва кончики моих туфель коснулись бетонных плит, я резким движением освободилась из собственнической хватки Париса и сразу же сделала несколько шагов в сторону подсвеченных красными лампочками антенн. Страх немного отпустил, сменившись злостью, но дрожь никуда не делась. Не люблю большую высоту.
— Ты не имел никакого права похищать меня!
— Я тебя спас, — Парис вздёрнул подбородок, всем своим видом выражая неодобрение, в прищуренных глазах сверкнул гнев. — У Барса было не безопасно, ты могла серьёзно пострадать.
Если он рассчитывает хоть на какую-нибудь благодарность, ему придётся обломаться.
— Я уже пострадала, потому что ты всё там уничтожил. Как ты мог? Откуда взялась такая бескомпромиссная жестокость?
— Ты сама хотела, чтобы каждый злодей понёс наказание по делам своим, чем же сейчас недовольна? Почему ты повернулась против меня, когда должна была радоваться?
— Не извращай понятия.
В два больших шага он преодолел разделяющее нас расстояние, схватил меня за плечи и до боли сжал их. Его прекрасное лицо украшали грязь и копоть; огненный плащ почти потух, язычки пламени плясали только по подолу, не оставляя на нём ни дырочки.
Какую же глупость я сотворила, забравшись на крышу машины и решив, что сумею достучаться до огненного монстра по имени Народный Ангел! Просто верх идиотизма! От того доброго парня, которому я читала комиксы, на самом деле не осталось ничего. Больше обманывать себя иллюзиями нет никакого смысла. В некоторых людях нет ни грамма хорошего, чтобы пытаться спасти их. Ленд оказался прав — он действительно не настоящий человек.
— Ты сама хотела, чтобы я стал героем, Никола. Это было не просто, но я справился.
— Ошибаешься. Герои не творят кровавого беспредела.
— Неужели? — Парис на глазах терял терпение. — Как же тогда назвать их самосуд? В мире нет вещи более неконтролируемой и предвзятой. Так почему у меня не может быть такого же права решать судьбы злодеев, как у них? Чем ты недовольна?!
— Мы живём в цивилизованном обществе...
— А нет никакой разницы, кто судит — твой цивилизованный Верховный суд, герои или злодеи. Это всегда будут люди. Просто одни могут, а другие нет. Посмотри вокруг! Ради тебя я меняю мир. Любовь к тебе дала мне силы, так не смей теперь отвергать меня.
