Я знаю, какую роль они играют в моей. Она и Бин — причина, по которой я здесь. Они обе поселились в моем сердце так глубоко, что я никогда не смогу их оттуда вытащить.
Я отправился на неделю съемок, чтобы оценить перспективы. Чтобы понять, изменились ли мои чувства от долгого отсутствия. Но они не изменились. Даже наоборот, они стали сильнее. Я собираюсь попросить Джинни о большем. Быть больше, чем друзьями. Я знаю, что сказал, что покину Сентрвилль, и, судя по реакции моего агента и интересу со стороны студий, скоро мне будут звонить. Но... я не хочу оставлять Джинни и Бин. У нас все может получиться. У многих людей есть отношения на расстоянии.
Я не предупредил Джинни о том, что вернулся в город. Направляюсь прямо к ней домой, и когда открывает дверь, она выглядит немного усталой и очень грустной. Но потом она видит, что это я, и ее лицо преображается.
— Ты вернулся, — говорит она.
— Я вернулся, — повторяю за ней. И вдруг снова чувствую себя неловким подростком. Поцелуй ее, не целуй ее, поцелуй ее.
— Лиам, — кричит Бин.
Не целуй ее.
Бин подбегает ко мне и обнимает за талию.
— Ты вернулся. Бабушка говорила, что ты не вернешься. Она сказала, что ты — гора страданий. А Хизер сказала, что ты должен остаться в Голливуде, потому что мама — людоедка, а потом Финик сказал, что Хизер — сварливая корова, а Джоэл сказал, что Финик должен радоваться, что сестра взяла его к себе, а Финик сказал, что он жалеет, что она это сделала, и тогда...
— Я тоже рад тебя видеть.
Бин вырывается из объятий и говорит:
— Ну, я верила в тебя. И мама тоже. Но больше никто не верил. — Она говорит это торжественно и со значением. Похоже, они единственные, кто всегда верит в меня. Осознание, что я поступаю правильно, поселяется в моей груди. Съемки рекламного ролика в эту последнюю неделю были правильным поступком.
— У меня есть сюрприз, — говорю я. — Тренировка супергероя.
Джинни поднимает брови.
— Правда? Сегодня?
Я киваю.
Могу сказать, что Джинни сдерживается от множества вопросов о прошедшей неделе. Мы говорили по телефону и писали смс, но мало, и не о том, что произошло у ручья.
— Неужели я наконец-то научусь летать? — спрашивает Бин. Она тоже выглядит уставшей и немного бледнее, чем обычно. Даже ее объятия показались чуть слабее. Возможно, этот сюрприз поможет ей взбодриться.
— Неужели я наконец-то, наконец-то научусь летать?
Я глажу ее по голове.
— Тебе лучше в это поверить.
Бин визжит, а выражение лица Джинни бесценно.
— Я буду летать, я буду летать, — кричит Бин и кружится по кругу, раскинув руки.
Я улыбаюсь вместе с Джинни энтузиазму Бин.
Затем подхожу ближе к Джинни и осторожно прижимаю тыльную сторону своей руки к ее. Она смотрит на меня, но не отстраняется.
— Я скучал по тебе, — говорю я. И это очень напоминает попытку поставить себя на край пропасти. Джинни ничего не говорит сразу, и я думаю, не собирается ли она позволить мне упасть вниз и вообще ничего не сказать.
Но через мгновение она тихо отвечает:
— Я тоже по тебе скучала.
Напряжение, которое я испытывал, отпускает.
Все будет хорошо.
Когда мы приезжаем в частный аэропорт, Бин почти парит, она так взволнована.
Нам проводят экскурсию по маленькому аэропорту, и Бин видит различные машины. Затем пилот ведет нас к четырехместному самолету «Сессна». Крылья расположены высоко над кабиной, так что у нас будет отличный вид на землю.
— Он называется «Ястреб», — говорит пилот. Она уволилась из ВВС и теперь учит летать.
— Вау, — говорит Бин. — «Ястреб». — У нее огромные глаза, и она задает тысячу вопросов в минуту. Мы поднимаемся, и пилот показывает Бин все элементы управления.
Затем Бин устраивается в кресле второго пилота, а мы с Джинни садимся сзади. Мы надеваем наушники и готовимся к полету.
— Я полечу, — говорит Бин, и от того, как она это произносит, мне хочется купить ей самолет. Чертов ребенок, она даже не представляет, какой эффект производит.
— Это точно, — соглашаюсь я.
Джинни тянется и кладет свою руку в мою.
— Спасибо, — говорит она.
— Конечно. — Как я вообще могу не согласиться? Бин хотела летать с того момента, как мы с ней познакомились.
Самолет выруливает на взлетную полосу, и у меня замирает живот, когда мы поднимаемся в воздух. Бин визжит, когда колеса отрываются от земли. Затем она указывает на все знакомые ей ориентиры: школу, продуктовый магазин, детскую площадку, библиотеку. Когда Бин видит лесопарк рядом с моим домом и указывает на тропинку, Джинни краснеет. Я провожу большим пальцем по тыльной стороне руки Джинни, и она смотрит на меня из-под ресниц.
— Вон наш дом, — замечает Бин. — Вот он. Привет бабушка, привет дедушка. — Она безумно машет рукой и уверена, что они видят ее и машут в ответ.
Джинни улыбается мне, и вся усталость, которую я заметил, когда вернулся, просто тает. Мы не разговариваем, но могу сказать, о чем она думает, потому что я тоже об этом думаю. Мы оставили все позади. Сложности, беспокойство, будущее. Сейчас все это не имеет значения. Когда самолет оторвался от земли, мы оставили все, и сейчас мы свободны.
