— Наши разведчики попали в плен. Однако через несколько часов, к их удивлению, им возвратили оружие и сказали: «Ваши начальники хотят повести вас на борьбу с русской революцией. Вернитесь в казармы и скажите солдатам, что мы не хотим драться с вами, что у нас одни общие с вами задачи. Приходите к нам без оружия, и вы будете хорошо приняты».
Рассказ товарищей, вернувшихся из плена, произвел большое впечатление на французских солдат. В начале февраля 58-й пехотный полк был поднят по тревоге и двинулся в путь. Солдатам не сказали, куда их ведут. Только подойдя к Днестру, они поняли, что их бросают в бой против русских. Тогда они решительно заявили своим офицерам, что не будут воевать против советских войск.
— Открыть огонь мы отказались, — рассказывает об этом Марсель Кожир, — но артиллерия, которая находилась в 800 метрах от нас, с утра начала пальбу. Мы стали свидетелями ужасного зрелища. Перегруженные женщинами и детьми телеги были засыпаны картечью. Ужасный вид людей, бежавших под огнем по полю, зажег в нас такое возмущение, что мы перерезали телефонные провода, соединявшие артиллерию с постом командира, и оставили офицеров на месте побоища. Мы, простые солдаты, которые остановили кровавое побоище, хотели хоть как-нибудь способствовать победе русских рабочих и крестьян [147].
Об отказе солдат 58-го пехотного полка сражаться с советскими войсками вскоре узнала вся Франция. 24 марта 1919 г. Марсель Кашен, выступая во французской палате депутатов, говорил: «Эти солдаты вернулись в свои казармы. Когда на следующий день им приказали возобновить в крупных масштабах наступление, не удавшееся накануне, можете себе представить их настроение. Они отказались выступить (аплодисменты на крайней левой). Разве вы, французские депутаты, бросите им здесь упрек за это? Что касается нас, мы твердо заявляем, что они поступили правильно (аплодисменты на крайней левой. Крики. Шум)… Такова будет впредь судьба всех попыток насилия, направленных против народов.» [148]
Командование оккупационными войсками прилагало все усилия, чтобы расширить зону оккупации. Но попытки предпринять наступление терпели неудачу. Моральный дух иностранных солдат был подорван. Из Франции в письмах родных приходят вести о том, что французские рабочие рассматривают интервенцию как нападение буржуазии на рабочих и крестьян России. Теперь уже не одиночки, а целые части отказываются применять оружие против войск Республики Советов.
У командования рождается идея: послать из Одессы во Францию «настоящих рабочих и крестьян, чтобы они заявили в Париже, что рабочие и крестьяне не солидарны с большевиками. Но вот беда: где взять таких рабочих?» [149]
Да, вопрос вполне резонный. Действительно, где они могли взять рабочих и крестьян, которые бы заявили, что они за продолжение военной интервенции? Пока интервенты и их белогвардейские и петлюровские слуги вынашивали подобные «идеи», многочисленные партизанские отряды, действовавшие в районах Одессы, Николаева, Херсона, Вознесенска, Тирасполя, Балты, Маяков, фактически блокировали иноземных захватчиков на Черноморском побережье и не давали им возможности расширить зону оккупации и соединиться с военными силами внутренней контрреволюции.
А внутренняя контрреволюция требовала от Антанты усиления военных действий. 9 февраля 1919 г. в аристократическом кабачке «Веселая канарейка» (у входа надпись: «Студенты-стражники провожают домой, плата по соглашению») собрались «высшие чины» монархических, буржуазно-националистических и прочих окопавшихся в Одессе организаций и учреждений, заслушали доклад одного из деятелей «Союза государственного объединения России» А. С. Хрипунова и пришли к единогласному выводу: «Россию могут спасти только союзники, а для союзников необходимо соглашение с «ручными» социалистами» [150].
«Ручные социалисты»! Очень метко назвали хозяева своих политических слуг. Меньшевики, эсеры, украинские социал-федералисты, социал-самостийники, украинские социал-демократы открыто предавали национальные интересы русского и украинского народов. Они не знали, а может, и знали, что высшие представители Антанты в Одессе на замечание, не смущают ли их переговоры с «социалистом» Петлюрой, отвечали публично: «Мы их прогоним, когда нужно будет» [151].
11 февраля 1919 г. в Одессу приезжает главнокомандующий союзными войсками на юге России генерал Бертело. На третий день его посещает председатель «Союза государственного объединения России» барон Меллер-Закомельский. Между ними происходит беседа.
Барон: Все боятся здесь, что большевики заберут Одессу ввиду полного бездействия французов.
Бертело: Мы завалены просьбами двинуться вперед. Но у меня сейчас нет таких сил, чтобы наступать. С конца февраля начнется прилив сил, через три недели начнется наступление.
Барон: Нельзя ждать три недели. Иначе большевики захватят хлебородный район и Одессу.
