Герои Смуты полностью

В нижегородской грамоте «120-го» года действительно говорилось о походе под Москву против «полских людей». Но, повторимся еще раз, собиравшееся земское войско не противопоставляло себя полностью подмосковным полкам. Оно необходимо было для защиты объединившихся «верховых» и «понизовых» городов. Стоит внимательно перечитать обращение из Нижнего Новгорода в Вычегду, чтобы убедиться в справедливости этого наблюдения: «…и ныне бы идти всем на полских людей вскоре до тех мест, покаместа ратные люди под Москвою стоят (выделено мной. — В. К.), чтоб литовские люди Московскому государству конечные погибели не навели и верховых бы и понизовых городов и досталь не разорили». Нижегородский земский совет убеждал, что у него есть средства и для того, чтобы не опасаться «казачье грабеже и налогу»: «А будет, господа, вы, дворяня и дети боярские и всякие служилые люди, опасаетись от казаков какова налогу или иных каких воровских заводов, и вам бы однолично того не опасатца: как будем все верховые и понизовые городы в сходе, и мы всею землею о том совет учиним и дурна никакова вором делати не дадим». Порукою этому обещанию создать общий «Совет всея земли» была твердая позиция Нижнего Новгорода во всё время Смуты, о чем с гордостью говорилось в грамоте: «…а самим вам извесно, что покровением Божиим по ся места мы к дурну ни х какому не приставали, да и вперед дурна никакова не похотим».

Первые грамоты, рассылавшиеся из Нижнего Новгорода, создавались тогда, когда уже известны были все опасности, шедшие от казацких «таборов», и главная из них — провозглашение царя без совета со «всей землею». Самую большую угрозу видели в присяге «Маринкину сыну» и заранее отрекались как от нее, так и от присяги другим неприемлемым претендентам: «…и которые либо под Москвою или в которых городех, похотят какое дурно учинити, или Маринкою с сыном ее похотят новую кровь счать, и мы им дурна никакова чинити не дадим. А мы, всякие люди Нижнево Новагорода, утвердились на том, и к Москве к бояром и ко всей земле писали, что Маринки и сына ее, и тово Вора, который стоит подо Псковым до смерти своей в государи на Московское государство не хотети, так же, что и литовского короля». Нижегородцы становились защитниками земства от новой смуты. Они предлагали собраться «понизовым» и «верховым» городам «в сход» и самим избрать царя: «Всею землею выберем на Московское государство государя, ково нам Бог даст»[446]. В Нижнем собирались дождаться уже посланных из Казани «передовых людей» и вместе идти под Суздаль воевать с польскими и литовскими людьми.

Стремление князя Дмитрия Михайловича Пожарского в стольный град бывшего Суздальского княжества — защищать «отцовские гробы» — понятно. Но тогда этого сделать не пришлось. Было бы наивно думать, что широко заявив о созданном в Нижнем Новгороде движении, собравшиеся там во имя идеалов привычного общественного порядка люди встретят повсеместную поддержку. Реакция на их выступление не замедлила себя ждать как в Москве, так и под Москвой. Подмосковным полкам во главе с Иваном Заруцким появление нижегородской рати расстроило выстроенную интригу с объявлением «своего» царя. Как известно, им стал в который уже раз «спасшийся» «царь Дмитрий Иванович». Практически все уже знали, что это самозванец — «с Москвы из-за Яузы дьякон Матюшка», но игра в самозванца продолжалась. Если рассмотреть ее через призму конфликта двух ратных сил — подмосковной и нижегородской, то можно увидеть, что для Ивана Заруцкого в возвращении к имени царя Дмитрия Ивановича была сокрыта возможность присяги Марине Мнишек и ее сыну царевичу Ивану Дмитриевичу. А ведь это и было той причиной, по которой нижегородцы начали свое самостоятельное движение под воздействием слов патриарха Гермогена. Боярин Иван Заруцкий словно проверял своих сторонников: так же ли слепо они продолжают поддерживать его в подмосковных «таборах»? И он должен был убедиться, что начинает проигрывать.