Автор «Нового летописца» написал об этой присяге, безнадежно испортившей историю всего Первого ополчения: «Под Москвою ж воеводы и казаки поцеловаша тому вору крест. Кои ж быша под Москвою дворяне же, не хотяху креста тому вору целовати. Они же их хотеху побити и сильно (силой. —
Первый военный удар планам нижегородского ополчения Иван Заруцкий нанес в середине февраля 1612 года, попытавшись в союзе с Андреем Просовецким захватить «Ярославль и все Поморския грады, чтоб не дати совокупитися Нижегородцкой рати с ярославцы». Когда в Нижнем Новгороде получили от ярославских гонцов известие о том, что их городу угрожает опасность, то отправили передовой отряд во главе с князем Дмитрием Петровичем Лопатой Пожарским и дьяком Семейкой Самсоновым. Они выполнили наказ «идти наспех в Ярославль» и успели опередить рать Андрея Просовецкого. Казаков, бывших в Ярославле, «переимаху и в тюрьму пересажаху». Всё это заставило нижегородское ополчение выступить в поход не тем маршрутом, какой планировался раньше. С этого времени руководителям нижегородского движения уже не надо было поддерживать видимость возможного союза с казаками из подмосковных «таборов»: с ними началась открытая война.
Вынужденное выступление нижегородского ополчения вместо Суздаля на Ярославль произошло «в Великий пост», начавшийся в 1612 году 23 февраля. Переход войска от Нижнего до Ярославля, по расчетам П. Г. Любомирова, должен был занять от двух до трех недель[449]. После находки грамоты, отправленной воеводе Переславля-Залесского Андрею Федоровичу Палицыну, стало известно, что его извещали о планируемом приходе нижегородской рати во главе с князем Дмитрием Пожарским в Ярославль 15 марта[450]. Ясно, что руководители ополчения хотели использовать последний зимний путь, идя вверх по Волге: значительную часть пути они проделали по льду реки. В любом случае ополчение должно было дойти до цели назначения до начала ледохода и весенней распутицы на дорогах.
Автор «Нового летописца» изображает поход ополчения как триумфальное шествие. Везде, куда приходило войско «князя Дмитрия и Кузьмы», в том числе в Балахне и Юрьевце Поволжском, их встречали «с радостию» и наделяли «многою казною». В действительности же нижегородской рати еще предстояло убедить другие города в необходимости поддержки нового земского войска. Слишком во многих местах возникали эксцессы, связанные с нежеланием за пределами Нижнего Новгорода руководствоваться «уставом» Кузьмы Минина.
Более достоверные детали похода сохранила «Повесть о победах Московского государства», автор которой запомнил, что в ополчении заранее просчитали маршрут и написали «из Нижнева Новаграда от всей земли по градом и по болшим селам, чтобы ратным людем на станех готовили запасы и кормы, чтобы никакие скудости не было». Так и получилось. Войско князя Дмитрия Пожарского и Кузьмы Минина уже ждали, приготовя всё необходимое «по станом». Сложности начинались там, где Кузьма Минин пытался насадить свой «нижегороцкий устав» и начинал принудительный сбор по известному принципу: «две части имения своего в казну ратным людем отдати, себе же на потребу третию часть имения оставити». Не все были готовы подчиниться новому правительству «всея земли», кто-то хотел утаить имущество, «скудни называющеся», но Кузьма Минин действовал не одним убеждением, а еще и угрозами: «Он же, видев их пронырство и о имении их попечения, повелевая им руце отсещи»[451]. До такой страшной казни дело обычно не доходило, но угрозы действовали, показывая серьезность намерений земских сил. Дальнейший маршрут ополчения лежал через Юрьевец, Решму, Кинешму и Плес.
