Дальнейшие действия виделись следующим образом: сначала «по летнему пути» надо было дождаться приезда королевича, а затем ярославский земский «совет» обещал послать в Великий Новгород «послов изо всяких чинов людей со всем полным договором». Для того чтобы смягчить категорические требования, в ярославской грамоте указывали на опасения, связанные с нарушением крестного целованья, как это уже было с «литовским королем». В остальном же подтверждали, что «мы от вашего добраго совету непрочь». Порукой тому было участие представителей многих городов и чинов в приеме посольства князя Федора Оболенского. Теперь всё зависело только от приезда или неприезда шведского королевича, потому что его отсутствие могло вызвать «сумненье» у людей. «А нам без государя быти невозможно, — писали в ярославской грамоте, — сами ведаете, что такому великому государству без государя долгое время стоять нельзя»[482].
26—27 июля 1612 года новгородские послы тронулись в обратный путь вместе с представителями ярославского земского совета Перфирием Ивановичем Секириным, Федором Кондратьевичем Шишкиным и подьячим Девятым Русиновым. В главном вопросе о кандидатуре на престол «Совет всея земли» достиг согласия, и это — несмотря на высказывавшееся недовольство троицких властей — оправдывало столь долгое стояние ополчения в Ярославле и замедление похода на Москву.
Об успехе новгородского посольства к «представителям сословий, собранных в Ярославле и ближайших крепостях», Якоб Делагарди доносил королю Густаву II Адольфу 23 августа 1612 года. В его письме говорилось о «добром ответе» из Ярославля и о том, что там «все желают его высочества, вашего величества любезного брата, герцога Карла Филиппа». Делагарди точно передал содержание ярославской грамоты 26 июля 1612 года и даже привел слова, что «эта страна не может долго быть без правительства». По словам Делагарди, князь Дмитрий Пожарский и другие «знатные бояре», кроме официальной грамоты, «особенно и доверенно» писали к нему о принятии кандидатуры Карла Филиппа[483].
Переговоры с Новгородом Великим оказались не единственным сюжетом в истории ярославского ополчения, связанным с дипломатией. В начале июня 1612 года через Ярославль возвращались по Волге из Персии имперский посланник Юсуф Грегорович и персидский посол от шаха Аббаса I в Империю Мурши Кулыбек. Пользуясь тем, что власти ярославского правительства контролировали дорогу из Ярославля на Двину, послам было предложено возвращаться домой морем из Архангельска, а не сухопутным путем «через литовскую и польскую землю». В ополчении в это время уже находились сведущие в дипломатических делах люди; они решили использовать проезд послов, чтобы добиться расположения императора и попросить о «вспоможеньи» своею «казною». Императора Рудольфа II просили также, чтобы он повлиял на Сигизмунда III и удержал его от дальнейшего вмешательства в русские дела, а также заставил вывести свои войска из Московского государства. Правда, в Ярославле не знали, что император Рудольф II умер в начале 1612 года и на престол вступил другой император Священной Римской империи из династии Габсбургов — Матиас («Матьяш») II. Впрочем, своих целей ярославские власти в итоге добились. В Империи действительно предприняли шаги, чтобы обсудить с Сигизмундом III русские дела, однако к тому времени земские войска уже освободили Москву.
Грамоте, отправленной 20 июня 1612 года с «немецким переводчиком» Еремеем Еремеевым, особый интерес придает то, что она была запечатана гербовой печатью «стольника и воеводы князь Дмитрея Михайловича Пожарсково Стародубсково». Тем самым подчеркивались высокий статус главного воеводы ярославского ополчения и его происхождение от удельных князей. Позднее Пожарского обвиняли в том, что он договаривался о призвании на русский престол еще одного иноземного принца — «цесарева брата Максимилиана». Но если вопрос о кандидатуре австрийского принца и обсуждался в Ярославле, то в грамоте он не нашел никакого отражения. Лишь отвечая на прямой вопрос посла Юсуфа, «похотят» ли выбрать Максимилиана на Московское государство, князь Дмитрий Пожарский неосторожно обнадежил посла, что «принца примут с великою радостию».
