В союзе с властями земского ополчения действовал Соловецкий монастырь. Грамота монастырю была выдана в ответ на челобитную «боярам и воеводам и всей земле» соловецкого игумена Антония с братьею 25 апреля. «Приговор всее земли» запретил «рудить» прежние льготы при взимании соляных пошлин на Двине, в Холмогорах и Архангельске. Подтверждение соляных тарханов и возвращение незаконно взысканных денег в казну Соловецкого монастыря было частью договора с монастырскими властями, выдавшими заём воеводам ополчения, о чем свидетельствовала расписка князя Дмитрия Пожарского, долгое время сохранявшаяся в монастырской ризнице[490]. Власти же другого крупного монастыря, Троицесергиева, напротив, сделали ставку на подмосковное ополчение и воеводу князя Дмитрия Трубецкого и своих жалованных грамот в ополчение не привозили.
Логичным продолжением финансовой деятельности ярославского правительства стало создание Денежного двора. В столбцах Печатного приказа давно была найдена челобитная «бойца» Максима Юрьева, доказавшая факт чеканки монеты в Ярославле[491]. Монета Ярославского Денежного двора по своему виду была похожа на старые «московские» деньги — на лицевой стороне изображался «ездец» (всадник с копьем), а на оборотной — имя правителя. Монополия на чеканку монеты принадлежала московскому правительству Боярской думы, выпускавшему деньги с именем королевича «Владислава Жигимонтовича». Ярославское правительство своеобразно вышло из положения. Как справедливо писала исследовательница монетного дела Московской Руси Алла Сергеевна Мельникова, «правительству ополчения, начинавшему собственную чеканку, необходимо было перешагнуть через своего рода нравственный барьер». При чеканке серебряных копеек ярославского «Совета всея земли» сначала использовали штемпели с именем царя Федора Ивановича и честно ставили знак «с/ЯР», говоривший о происхождении монеты — она была даже тяжелее, чем аналогичные московские копейки (вес первой ярославской монеты соответствовал весу денег, выпускавшихся при царе Василии Шуйском, — около 0,58 г; копейки московского правительства в это время весили 0,51 г). Потом, перед походом ополчения на Москву, были выпущены новые монеты с именем «Владислава Жигимонтовича» (для унификации с аналогичными деньгами, выпускавшимися в Москве в 1612 году, вес ее был понижен до 0,54 г)[492]. Это было уже явным нарушением монопольного права Думы и московских властей на чеканку денег. При других обстоятельствах, в случае возможной неудачи земского дела, воеводам ополчения, наверное, пришлось бы ответить за выпуск «непрямых денег», а сегодня ярославская копейка становится чуть ли не решающим аргументом в споре о нахождении в Ярославле временной столицы в 1612 году[493]. Для этого надо было бы продолжить выпуск копеек с ярославским штемпелем и позднее. На деле же получилось ровно наоборот: в дни стояния ополчения под Москвой на деньгах Ярославского денежного двора ставили уже знак «М» или «МО», указывающий на их якобы московское происхождение. Вес монеты последовательно понижался, так как московское правительство продолжало девальвировать свои деньги.
В деятельности «Совета всея земли» в Ярославле нет признаков какой-то целенаправленной политики по выстраиванию полноценного приказного порядка с четким распределением дел по каждому ведомству. Даже такой внимательный исследователь истории нижегородского ополчения, как П. Г. Любомиров, вынужден был констатировать «крайнюю скудость материала», относящегося к «организации приказов». Из существовавших в Ярославле приказов известны важнейшие — Разрядный и Поместный, которые были и под Москвой. Без этих приказов, заведовавших устройством и распределением войска, а также земельным обеспечением служилых людей, никакое управление не было возможным. Разрядный приказ в Ярославле возглавлял дьяк Михаил Данилов, а Поместный — дьяк Федор Лихачев. Известны упоминания о деятельности в ярославском ополчении Дворцового и Монастырского приказов (последний возглавлял думный дьяк Тимофей Андреевич Витовтов, служивший ранее в подмосковных полках). Есть свидетельства о существовании финансовых приказов — Большого дворца и Большого прихода, Галицкой и Новгородской четвертей. Интересно, что четвертными приказами поручено было ведать дьяку Василию Юдину, то есть тому, кто начинал дело нижегородского ополчения вместе с Мининым и Пожарским. На него, в отличие от многих московских приказных дельцов, легко переходивших со службы на службу, Кузьме Минину, видимо, легче было положиться[494].
