Историки немного по-другому рассказывают о походе князя Дмитрия Михайловича Пожарского. Они склонны считать, что воевода, еще не доходя Коломны, напал на тушинцев и разбил их в селе Высоцком[383]. Однако остается вопрос: действовал ли Пожарский самостоятельно и был ли он послан непосредственно из Москвы или все-таки из Коломны? В рассказе о битве в «Новом летописце» присутствует какая-то скрытая интрига. Известно, что появление «стольника и воеводы» князя Дмитрия Пожарского в Коломне вызвало местнический спор с первым коломенским воеводой Иваном Михайловичем Меньшим Пушкиным. Наказ «117 года» воеводе князю Дмитрию Михайловичу Пожарскому, выданный из Разрядного приказа, «где он послан был на Коломну, а с ним был на Коломне Ивашка Михайлов сын Пушкин», а также грамота из Стрелецкого приказа времени их совместного коломенского воеводства сохранялись в архиве князя Пожарского и после Смуты[384]. Имя князя Дмитрия Михайловича писали в грамотах на Коломну на первом месте, потом шли имена других коломенских воевод — Ивана Пушкина и Семена Глебова. Это стало местнической «находкой» князей Пожарских[385], чему и воспротивился Иван Пушкин, выдвинувший свои претензии. Скорее всего, узнав о неподчинении Ивана Пушкина указам первого воеводы, князь Дмитрий Михайлович не стал отвлекаться на опасную распрю в условиях грозившей Коломне осады. Тем более что полностью повторялась такая же местническая ссора прежних коломенских воевод, когда под город приходил ротмистр Хмелевский. (Тогда воеводами в Коломне были Иван Матвеевич Бутурлин и Семен Глебов. Из Москвы с подмогой прислали князя Василия Семеновича Прозоровского и Василия Борисовича Сукина. Однако после назначения воевод «идти против Хмелевского» Иван Бутурлин отказался быть на вторых ролях. Потребовалось вмешательство царя, чтобы воевода выполнил царский указ[386].) Челобитную Ивана Пушкина удовлетворили и отозвали для разбора местнического спора с князем Пожарским в Москву: «Царь Василей велел их бояром судить». В походе из Коломны в Высоцкое князь Дмитрий Михайлович воспользовался полномочиями, данными ему при назначении в Коломну «с ратными людьми»; он сам возглавил приведенные из Москвы войска и обеспечил победу над противником.
20 февраля 1609 года состоялся разбор местнического дела в Москве[387]. Ивану Пушкину и князю Дмитрию Пожарскому была устроена очная ставка перед боярской комиссией. Местники должны были приводить свои «случаи», то есть службы предков, обосновывавшие их претензии командовать друг другом в Коломне. Князь Дмитрий Михайлович действовал так же, как и раньше в споре с князем Лыковым: «подал в случаях Татевых и Хилковых», то есть старших стародубских князей. Иван Пушкин, напротив, гордо подчеркивал, что «подавал однех Пушкиных», а представителей старших ветвей рода, имевших думные чины «Челядниных и Федоровых и Бутурлиных», не подавал, но готов был это сделать. Узнав о споре, возобновил свои претензии к Пожарскому и князь Борис Лыков. Ему передали, что, защищаясь в споре с Пушкиным, князь Дмитрий Пожарский якобы говорил, «будто он… учинен отечеством в версту» с князем Лыковым и прежний суд при царе Борисе Годунове был «не вершон для ровенства». Князь Борис Лыков ссылался даже на какую-то «розрядную» грамоту, полученную князем Дмитрием Михайловичем Пожарским в Коломне 11 февраля, которая имела отношение к их давнему спору[388]. Но скорее всего, речь шла всё о тех же грамотах из Москвы, где имя князя Дмитрия Михайловича называлось первым в ряду коломенских воевод.
Царь Василий Шуйский на деле выдал князя Дмитрия Пожарского, поскольку принял доводы его противников и «велел бояром у княз Дмитрея Пожарсково взять иные случие, где бывали их Пожарские». Конечно, всем при дворе было известно, что предъявить князю что-то особенное из служб своих предков было нечего, а потому исход дела с Иваном Пушкиным становился очевидным. Правда, с одной оговоркой. Царь принял на себя решение местнического спора: «и хотел тово суда царь Василей сам слушать». А дальше продолжения просто не последовало: «И тот суд у Ивана со князем Дмитреем при царе Василье не вершен»[389]. Слишком много забот было в тревожном 1609 году у царя Василия Ивановича, чтобы отвлекаться на запутанные и годами не решавшиеся местнические дела. Возможно, что он намеренно «замолчал» это дело, пустив его на самотек обычной московской волокиты. Не так много у него было в распоряжении успешных воевод, безусловно сохранявших ему верность, и царь не пожелал обидеть одного из них.
